Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 31)
— Нужно обработать твоё колено…
Он помогает мне подняться, придерживая за талию. Ноги всё ещё дрожат, колено простреливает болью при каждом шаге. Рома замечает это:
— Обопрись на меня сильнее. Не торопись.
Медленно идём к машине. Ночной воздух пропитан запахом мокрого асфальта и снега на обочинах, который почти растаял, образуя слякоть. Фонари отбрасывают наши тени — длинные, искаженные, сплетающиеся друг с другом.
— Ключи, — вспоминаю я. — Они упали где-то здесь...
— Я отвезу тебя. За машиной завтра пришлю водителя.
Его "Мерседес" припаркован неподалёку — чёрный силуэт в темноте. Видно, что он примчался как был, с деловой встречи — на заднем сиденье папки с документами.
— Скажи честно, Ром, ты за мной следишь? — спрашиваю, когда он усаживает меня на переднее сиденье.
— Нет, — Рома заводит мотор, в салоне становится теплее. — Просто иногда проезжаю мимо. Убедиться, что ты в порядке.
— Зачем?
— А ты как думаешь? — он внимательно смотрит на дорогу. — После всего, что между нами было... Я не могу просто перестать беспокоиться. Ты мать моих детей. Мы столько пережили вместе… Ты...
Замолкает, крепче сжимая руль. За окном проносятся ночные улицы — пустые, влажные от тающего снега. В стёклах отражаются разноцветные огни витрин, вывесок, светофоров.
— Останови, — вдруг прошу я.
— Что такое? Тебе плохо?
— Нет, просто…
И тут меня накрывает.
Слёзы появляются внезапно, начинаю дрожать всем телом. Пережитый страх, напряжение последних минут — всё вырывается наружу.
— Я так испугалась...
Рома резко тормозит, съезжая на обочину. Поворачивается ко мне:
— Тише, тише...
— Я правда думала... когда он схватил меня… Мне показалось, у него был нож… — слова путаются, перемешиваются со всхлипами. — Первая мысль была о тебе. Мне... мне так тебя не хватает! Я скучаю...
Он молча притягивает меня к себе. Его руки — сильные, надёжные — обнимают так осторожно, словно я хрустальная.
Уткнувшись в его плечо, чувствую знакомый запах, и от этого только сильнее накатывают слёзы.
— Всё хорошо, — шепчет он, поглаживая мои волосы. — Тебе нужно успокоиться. Поехали домой, обработаем раны и поговорим.
Поднимаю голову — его лицо так близко. В полумраке салона его глаза кажутся почти чёрными. На виске пульсирует жилка — как раньше, когда он сильно волновался.
— Рома...
— Не сейчас, — он легко касается моей щеки, стирая слёзы. — Дома. Всё обсудим дома.
Киваю, не в силах говорить. Он прав — нам нужен серьёзный разговор. Без спешки, без недомолвок. Обо всём, что случилось. О Милане, о моей работе, о наших ошибках.
Может, не всё потеряно? Может, иногда нужно дойти до самого края пропасти, чтобы понять — что действительно важно? Чтобы осознать — некоторые узы не рвутся, не истончаются, не исчезают. Они просто ждут, когда мы найдём в себе силы и мудрость вернуться к тому, что по-настоящему ценно.
А пока мы едем по ночному городу, и его рука лежит на моей ладони — тёплая, успокаивающая. Как двадцать лет назад, когда весь мир был впереди.
И, может быть, ещё не поздно всё исправить?
ГЛАВА 41
Дома, на залитой мягким светом кухне, Рома достаёт аптечку из шкафчика. Движения точные, привычные, словно и не было этого времени врозь.
Он открывает пузырёк с перекисью. Запах лекарства смешивается с ароматом его привычного одеколона, от чего перехватывает дыхание — слишком много воспоминаний.
Он склоняется над моим коленом, осторожно промакивая ссадину. Костяшки его пальцев сбиты после драки, на манжете рубашки — капли крови. Моей? Дениса? Его собственной?
— Прости... Если бы я пришёл раньше... Господи, если бы я успел...
В его движениях столько бережности, что к горлу подступает ком. Этот контраст — звериной ярости там, на парковке, и такой осторожной нежности сейчас — выбивает из колеи сильнее, чем всё произошедшее.
— Ты вообще не должен был приходить, — шепчу сквозь непрошеные слёзы. — Это не твоя забота. Мы больше не...
— Моя, — он поднимает глаза, и от взгляда — тёмного, пронзительного — по спине бегут мурашки. — Ты всегда будешь моей заботой. Что бы ни случилось между нами. Даже если ты снова выйдешь замуж, даже если...
Он обрывает фразу, но я слышу несказанное. В его глазах столько боли, что хочется закричать.
Или обнять. Или ударить. Всё сразу.
Сидим молча.
За окном дождь — мелкий, противный, барабанит по карнизу как метроном. На столе дымится чай с мятой — он помнит, какой я люблю. Даже мёд положил на блюдце — две чайные ложки, как всегда. Маленькая деталь из прошлой жизни, от которой почему-то больнее всего.
В тишине слышно его тяжёлое дыхание, тиканье часов на стене — вспоминаю, как мы купили их на нашу первую годовщину. Каждая секунда отдаётся в висках гулким ударом.
— Я буду забирать тебя с работы, — вдруг говорит он тоном, не терпящим возражений. Сколько раз я закатывала глаза, слыша этот тон? А сейчас от него предательски теплеет в груди.
— Но...
— Света, хватит, — он поднимает руку, обрывая мои возражения. — Хватит играть в сильную и независимую. Ты можешь справиться сама — я знаю. да, я признаю! Ты самая сильная женщина из всех, кого я встречал. Но не нужно мне это демонстрировать. Сейчас не такой случай. Я сказал — буду тебя забирать с работы. И точка.
Эта властность в голосе, забота, смешанная с лёгким раздражением — не знала, что Рома так может себя вести… Он как будто изменился. Или я его плохо знала?
Киваю, не в силах говорить. Боюсь, что голос предаст, выдаст все эмоции, что бушуют внутри. А он продолжает обрабатывать мои ссадины — так бережно, словно я хрустальная.
Его пальцы чуть подрагивают, выдавая волнение. На виске пульсирует жилка — верный признак, что он едва сдерживается. Раньше в такие моменты я целовала его именно туда...
— Рома... — имя срывается с губ помимо воли.
— М? — он не поднимает глаз, сосредоточенно заклеивая пластырем ссадину.
— Спасибо.
Одно слово, но сколько всего в нём. Благодарность за спасение? За заботу? За двадцать лет вместе? За то, что несмотря на всё случившееся, он всё ещё готов броситься мне на помощь?
Он молча целует мою ладонь — невесомо, почти неощутимо. Как тогда, двадцать лет назад, когда мы только начинали встречаться. Когда вся жизнь была впереди, и казалось, что наша любовь способна преодолеть всё. Его губы обжигают кожу, и от этого прикосновения внутри что-то переворачивается.
А за окном всё идёт дождь, и в его шуме тонут все слова, которые мы так и не решаемся сказать друг другу. О прощении. О боли. О том, что, может быть, ещё не поздно всё исправить...
— Знаешь, — вдруг говорит он хрипло, всё ещё держа мою руку, словно боится отпустить, — я никогда такого не испытывал. Даже в той драке с Федей... Это было что-то другое. Что-то первобытное, звериное.
— О чём ты? — поднимаю глаза и вижу, как напрягаются мышцы на его скулах.
— Когда увидел, как он тебя схватил... — его пальцы непроизвольно сжимаются на моей ладони, голос падает до шёпота. — Как будто что-то внутри взорвалось. Я не помню, как оказался рядом, как бил его. Просто увидел страх в твоих глазах и... — он судорожно выдыхает. — На секунду я увидел... представил, что он мог с тобой сделать, если бы я не успел. И эта картина... она до сих пор стоит перед глазами.
Он резко встаёт, проводит рукой по лицу — знакомый жест, когда ему нужно взять себя в руки.
Капли дождя стекают по стеклу, искажая его отражение:
— Знаешь, в армии нас учили контролировать агрессию. Я всегда гордился своей выдержкой. А тут... — он невесело усмехается. — Я реально мог его убить. И страшно не это. Страшно, что я бы не пожалел об этом. Ни секунды не пожалел.
Он стоит у окна — широкие плечи напряжены, в отражении стекла вижу его измученное лицо. Как же мне знаком этот профиль, эта морщинка между бровей, эта седина на висках.
— Всю жизнь пытался быть правильным, сдержанным, — продолжает он тихо. — В детстве отец вбил — настоящий мужик не показывает эмоций. А сегодня понял — есть вещи важнее контроля. Важнее репутации, важнее всего... Ты важнее.
— Рома...