Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 30)

Помню, как снимал комнату в коммуналке, когда только начинал бизнес. Как считал каждую копейку, чтобы хватило на первый взнос по ипотеке. Как мы со Светой радовались, когда наконец въехали в свою квартиру — пустую, без мебели, но свою.

Может, если бы тогда у нас был нормальный старт, мы бы не наделали столько глупостей? Света не гналась бы так отчаянно за успехом, не пыталась бы всем что-то доказать? Не знаю. Но детям хочу дать то, чего не было у меня — уверенность в завтрашнем дне.

И пусть я оказался слабаком и предателем — хотя бы в этом не подведу. Дам детям то, что должен дать настоящий отец.

Иногда встречаю Свету у школы — когда забираем детей. Здороваемся сухо, обмениваемся дежурными фразами. А внутри всё переворачивается — она похудела, осунулась. Но держится прямо, гордо. Такая красивая… Интересно, она нашла кого-нибудь? Может она с Денисом?

А ночами... Ночами мне снится наша прежняя жизнь. Наш первый поцелуй на дискотеке, где она была в синем платье. Рождение Алины — как я боялся взять её на руки, такую крошечную. Первые шаги Артёма, отпуск на море, тысячи общих моментов.

И каждый раз просыпаюсь с одной мыслью — как же я мог всё это разрушить? Ради чего? Ради фальшивых слов профессиональной аферистки?

Теперь поздно что-то менять. Остаётся только жить дальше — день за днём, шаг за шагом. Быть рядом с детьми, работать, пытаться стать лучше.

И может быть, когда-нибудь я смогу простить себя.

Хотя вряд ли забуду ту боль в глазах Светы, когда она узнала про Милану. Некоторые ошибки не исправишь, как ни старайся.

Но я хотя бы могу не совершать новых. И быть тем отцом, которого заслуживают мои дети.

ГЛАВА 39

Света

Закрываю салон поздним вечером — последняя встреча с поставщиками затянулась до неприличия. На часах почти час ночи, зимний холод пробирается под пальто. В голове туман от усталости и бесконечных разговоров о поставках, ценах, процентах.

Набираю код на сигнализации. Цифры расплываются перед глазами — четыре, девять, один, пять... Система издает глухой писк — периметр активирован. Всё, можно ехать домой. Артёмка наверняка уже спит, а вот Алина наверняка ждет, как всегда.

Стук каблуков гулким эхом разносится по пустой парковке. Фонари едва освещают пространство, отбрасывая причудливые тени от припаркованных машин. Голые ветви деревьев царапают небо, похожие на скрюченные пальцы. В такое время здесь ни души — бизнес-центр давно опустел, только в окнах охраны тусклый свет. Да и тот какой-то неживой, словно из другого мира.

Достаю ключи от машины, и вдруг что-то заставляет замереть. Шестое чувство? Интуиция? Тот самый первобытный инстинкт у всех живых существ, что заставляет замирать при виде опасности? Краем глаза улавливаю движение в темноте, но среагировать не успеваю.

— Светочка! — голос Дениса звучит хрипло, с каким-то нечеловеческим надрывом. — А я тебя жду... Думал, никогда не уйдёшь.

От него разит дорогим виски и горьким разочарованием — страшный коктейль. В полумраке его фигура кажется искаженной, будто демон из ночного кошмара. Идеально сшитое пальто помято, волосы растрепаны, а в глазах что-то дикое, чужое. Делаю шаг назад, судорожно сжимая в руке связку ключей — жалкое подобие оружия.

— Уходи, — пытаюсь говорить твердо, но голос предательски срывается. — Я вызову охрану.

— Не уйду, — он надвигается, покачиваясь. На воротнике пальто след от пролитого напитка, в нагрудном кармане что-то поблескивает — нож?! — Думаешь, можно вот так меня динамить? МЕНЯ?! Я для тебя не какой-нибудь нищеброд!

Пячусь к машине, лихорадочно нажимая кнопки брелока. Руки дрожат так сильно, что ключи выскальзывают, со звоном падая в лужу. Звук отражается от стен здания, усиливаясь стократно.

— Денис, ты пьян. Иди домой, — мой голос звучит жалко даже для меня самой.

— Ну всё, хватит играть в недотрогу, — его пальцы впиваются в локоть с такой силой, что я вскрикиваю. — Поехали ко мне. Поговорим... по-взрослому. Уверяю — тебе так понравится, что сама захочешь вернуться!

От него опять разит алкоголем. В глазах что-то безумное, отчего внутри всё холодеет. Я знала этот взгляд — так смотрят мужчины, потерявшие над собой контроль. Так смотрели ухажеры матери, перед тем как…

— Отпусти! — вырываюсь, но хватка становится только сильнее. Чувствую, как ногти впиваются в кожу даже через ткань пальто.

— А то что? — он издевательски усмехается, обдавая горячим дыханием с привкусом виски. — Позовёшь своего муженька? Этого неудачника? Да кто он такой...

— ПУСТИ! — кричу во всю силу легких, надеясь, что охранник услышит.

Пытаюсь вырваться, но он с силой толкает меня к своей машине. Дорогой внедорожник поблескивает в свете фонаря — такой же холёный и опасный, как его хозяин.

Каблук предательски подворачивается, и я падаю на асфальт — острая боль пронзает колено. В свете фонаря на черных колготках расплывается темное пятно. Содранная кожа или кровь?

И вдруг... Краем глаза замечаю движение — молниеносное, стремительное. Размытый силуэт возникает словно из ниоткуда.

Удар такой силы, что Денис отлетает к стене. Глухой стук тела об кирпичную кладку, сдавленный стон.

— Только тронь её еще раз, — голос Ромы я бы не узнала. Низкий, рычащий, первобытный какой-то. — Убью.

Он стоит между мной и Денисом — широкоплечий силуэт на фоне желтого света фонарей.

В деловом костюме, при галстуке — видимо, ехал с работы. Но сейчас в нем нет ничего от успешного бизнесмена. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели. От него исходит такая волна ярости, что даже воздух, кажется, потрескивает от напряжения.

— Да кто ты такой... — Денис пытается встать, опираясь о стену. Кровь из разбитой губы капает на белоснежный воротник рубашки. — Бывший муж? Посмешище...

Договорить он не успевает — новый удар отправляет его обратно на асфальт. Рома бьет страшно, расчетливо, попадая точно в цель. Никакой показухи — только холодная, концентрированная ярость.

— Её. Муж, — чеканит он, нависая над Денисом. — Бывший. Но это не значит, что я позволю тебе...

Никогда не видела Рому таким — зверь, а не человек.

Его кулаки мелькают с такой скоростью, что я даже не успеваю разглядеть движения. Денис пытается защищаться, но куда там — против такой первобытной силы у него нет ни единого шанса…

ГЛАВА 40

— Псих! — Денис отползает к своей машине, оставляя на черном асфальте кровавые разводы. Его лицо, еще недавно надменное и холеное, превратилось в месиво — разбитый нос, рассеченная бровь, на подбородке уже наливается багровый кровоподтек. — Ты... ты ненормальный! Ты мне нос сломал! Я тебя засужу! У меня связи...

— Убирайся, — Рома делает шаг к нему, заставляя Дениса вжаться в дверцу своего "Майбаха". — И чтоб я тебя больше не видел рядом с ней. Урою, ублюдок. Мне терять нечего.

В его голосе столько леденящей убежденности, что даже у меня по коже бегут мурашки. Это не пустая угроза — он действительно способен на всё.

Денис, видимо, тоже это чувствует. Он пытается нащупать ручку двери. Неуклюже забирается в салон, роняя ключи, чертыхаясь сквозь разбитые губы.

Хлопает дверью, и визг шин по мокрому асфальту разрезает ночную тишину. Темный силуэт машины растворяется в темноте, оставляя после себя запах паленой резины и мой животный страх.

А я всё сижу на холодном асфальте, трясусь как в лихорадке. Колено саднит, на порванных колготках расплывается кровавое пятно. В ушах звенит от пережитого ужаса, а перед глазами всё ещё стоит его безумный взгляд.

Адреналин схлынул, оставив после себя опустошающую слабость. Ноги как ватные, руки дрожат так, что я с трудом могу ими пошевелить.

— Тише, маленькая, — Рома опускается рядом, осторожно притягивает к себе. — Всё закончилось. Я здесь. Никому не дам тебя обидеть.

Его руки слегка подрагивают, когда он гладит меня по спине — почти невесомо, будто боится причинить боль. И от этого контраста — звериной ярости минуту назад и такой осторожной нежности сейчас — слёзы наворачиваются на глаза.

— Откуда ты... — говорю хрипло, во рту пересохло.

— Алина позвонила, сказала, что ты задерживаешься, — он на секунду замолкает, прижимая меня крепче. — А я... просто почувствовал неладное. Знаешь, как в фильмах показывают — вдруг сердце сжалось, и всё внутри закричало "беги к ней"...

Его руки такие тёплые, надёжные. Как раньше — до всех этих кошмаров с разводом, до Миланы, до пропасти, что разверзлась между нами. А сейчас мы сидим на холодном асфальте посреди пустой парковки, и он прижимает меня к себе так, словно боится отпустить. Будто эти месяцы порознь были просто дурным сном.

— Ты дрожишь вся, — шепчет он, снимая пальто и укутывая мои плечи. — Пойдём, я отвезу тебя домой. Дети спят, я их уложил перед тем, как поехать сюда.

И в этот момент я понимаю — как бы больно он меня ни ранил, как бы сильно мы ни ошибались оба, есть вещи неизменные. Как его способность чувствовать, когда я в беде. Как готовность примчаться на помощь, даже когда мы больше не вместе. Как эти руки, что могут быть и смертельно опасными для врага, и бесконечно нежными для меня.

В желтом свете фонаря его лицо кажется высеченным из камня — жёсткие черты, желвак на скуле всё ещё подрагивает от ярости. Но взгляд... взгляд совсем другой. Тревожный, нежный, родной до боли.