Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 22)

Рома молчит, но я вижу — слушает. В отблесках камина его лицо кажется высеченным из камня.

— А потом его родители узнали. Устроили скандал — как так, их золотой наследник встречается с дочкой... — я запинаюсь, но продолжаю: — Ты же знаешь эти слухи про мою маму. Что она... В общем, для них я была грязью под ногтями.

— И он?

— Он выбрал их, конечно. — Во рту пересыхает, приходится сделать глоток вина. — Уехал учиться за границу, женился на "правильной" девушке. А я осталась здесь — нищенка, неудачница, дочь алкашки...

— Почему ты встретилась с ним?

— Он увидел рекламу салона, с моей фотографией. Стал писать, звонить. Цветы слал, звал на кофе... — я невесело усмехаюсь. — Знаешь, что я подумала? Пусть увидит, кем я стала. Что я не та затюканная девчонка, которую можно вышвырнуть как мусор. Чтобы локти кусал, понимая, что потерял.

— Больше двадцати лет прошло! Мне вот абсолютно пофиг на всяких там “первых любовей”!!! — Рома не совсем понимает мои мотивы…

— Да, ты прав! Но мне до сих пор больно, — продолжаю тихо. — Когда вспоминаю, как его родители устроили скандал. "Наш сын не может встречаться с дочерью шлюхи!"

Рома молча крутит бокал в руках. В его глазах что-то мелькает — понимание или скорее недоверие?

— Мы выпили кофе, поговорили. Я смотрела на него и не понимала — как я могла страдать по этому человеку? Пустышка, избалованный мальчик из богатой семьи. Теперь он мне совсем неинтересен. Я скорее стремилась закончить разговор. Я поняла… как хорошо, что он меня бросил! Потому что иначе я бы не встретила тебя.

— А потом ты решила горячо с ним распрощаться?! Напоследок, по старой дружбе?! — он пытается меня спровоцировать.

— Он проводил меня до моего салона. — Спокойно выдыхаю, и стараюсь не кричать, а спокойно ему объяснить. — Начал нести какую-то чушь про чувства, про судьбу... — я качаю головой. — Я тогда даже рассмеялась. Вот сказочник! Хотел доказать, что между нами что-то осталось. Но я ему ответила, что между ними ничего нет и не может быть. А потом он просто… набросился. Схватил меня, прижал к себе…

— И ты ответила на поцелуй! — рычит Рома.

— Нет! — я вскакиваю. — Я оттолкнула его! Потому что нет там ничего! Я люблю тебя, идиот! Только тебя!

В камине потрескивают поленья. За окном воет метель. А мы стоим друг напротив друга, и между нами — двадцать лет счастья, которые рушатся из-за дурацкого недоразумения.

— Красивая история, — Рома ехидно улыбается, отчего у меня холодеет внутри. — Только я ведь не видел, что было дальше. После поцелуя.

— Ты мне не веришь?

— А почему не рассказала сразу? — смотрит в упор, будто пытается заглянуть в душу. — Сколько вы уже встречаетесь? Может, поэтому ты последние месяцы такая холодная? Вечно устала, голова болит...

— Что ты несешь?! Устала, потому что много работаю! Это тебе доказывать-то не надо! Ты знаешь, что мы открываем новые студии. Это занимает уйму времени и сил!

— Я не знаю, что думать, — он проводит рукой по лицу. — Ты говоришь одно, а я видел совсем другое. Как ты смеялась, как он тебя обнимал...

ГЛАВА 29

— Это был нервный смех! От неловкости!

— Или от счастья? — добавляет жёсткости в тон. — Женщины — странные создания. Говорят одно, делают другое, а думают вообще третье. Вот Милана...

— При чем здесь Милана? — я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Она многое мне объяснила про женскую психологию, — он отворачивается к окну. — Про то, как женщины умеют красиво врать. Особенно когда их ловят с поличным.

— Ром... — я делаю шаг к нему. — Я не вру. Клянусь детьми… Рома, я дала Денису пощёчину!

Он застыл, что-то в его лице изменилось. Рома задумался… Вдохнул и выдохнул.

— Серьёзно? Ты говоришь правду?

— Правду, Ром, только правду. Я же готова поклясться детьми.

Он опять задумался, хоть бы поверил. Пора бы уже выбраться из этой чёрной ямы, в которую нас обоих стремительно затягивало.

— Может всё дело в том, что наши отношения, действительно изжили себя? Да, мы держимся друг за друга, потому что нас связывали сильные чувства, у нас семья, дети, быт. Но мы стали друг другу чужими людьми… Потому что изменились, оба. И эти изменения не пошли нашей любви на пользу…

— Это просто трудности … — я осекаюсь. — Я ничего тебе не рассказала, потому что мне было… стыдно! Да, стыдно! Что до сих пор задевает. Что хотелось доказать... А потом я поняла — кому? Зачем? У меня есть ты, дети, своё дело. Я счастлива. По-настоящему счастлива.

Он молчит. Долго, мучительно долго. А потом вдруг говорит:

— Значит, ты действительно дала ему пощечину?

— Такую, что ладонь горела, — я слабо улыбаюсь.

Я не выдерживаю — подхожу, обнимаю его сзади:

— Ты правда думаешь, что я могла... тебе изменить? Ты правда считаешь, что я такая?

Он резко разворачивается, и что-то дикое мелькает в его глазах.

Происходит то, чего я не ожидала.

Рома набрасывается на меня, жадно прижимая к себе.

Его поцелуй — жесткий, собственнический, с привкусом вина и застарелой обиды.

И я таю в его руках, хотя где-то на краю сознания бьется тревожная мысль — что-то не так. Что-то безвозвратно надломилось между нами.

Но противостоять сложно. Мне нужна эта разрядка. Слишком много эмоций за сегодня… Слишком… Нет сил уже что-то доказывать и сопротивляться. Алкоголь, его напор, близость наших тел делают своё дело.

От его властных прикосновений подкашиваются ноги. Рома всегда умел одним поцелуем сносить мне крышу. Но сейчас в его ласках что-то новое — яростное, почти звериное. Словно он пытается стереть с моих губ следы чужого поцелуя.

— Я видел, как он смотрел на тебя, — выдыхает мне в шею, оставляя засосы, будто метит территорию. — Как касался. Хотел убить его.

В его глазах пляшут опасные огоньки. За этим огнем — бездна недоверия.

— Какие мы глупые, — запускаю пальцы в его волосы, пытаясь вернуть нашу прежнюю нежность.

Вместо ответа он рывком поднимает меня, усаживает на стол. Бокал опрокидывается, вино растекается темным пятном по скатерти — как кровь из открытой раны.

— Рома...

— Тихо, — его пальцы скользят по моим бедрам, задирая свитер. — Сейчас ты моя. Только моя.

Всё тело в мурашках от его прикосновений. Это какое-то сумасшествие — заниматься любовью на кухонном столе после разговора о разводе, после взаимных обвинений. Его поцелуи как клеймо — горячие, собственнические. Я не могу сопротивляться. Или не хочу… Может просто больше нет сил за сегодня.

Его руки нетерпеливо избавляют меня от белья. В движениях сквозит животная страсть — он словно пытается что-то доказать. Себе? Мне? Или призракам прошлого, которые встали между нами?

— Посмотри на меня, — звучит как приказ.

Поднимаю взгляд. Каждая чёрточка его лица излучает огонь, от которого перехватывает дыхание. Но за этим огнем — пустота. Как будто он смотрит сквозь меня, видя кого-то другого.

— Только мне можно так тебя касаться, — шепчет, проводя пальцами по внутренней стороне бедра. — Только мне можно видеть тебя такой.

От его ласк кружится голова. Я выгибаюсь, подаваясь навстречу — тело живет своей жизнью, не слушая голос разума.

Я действительно слишком копила все в себе! Я забыла, как это хорошо, чувствовать его желание, напор, его страсть. Боже, как я могла… Почему довела ситуацию до такой точки? Нужно было остановиться, оглянуться и подумать. Но я настолько сильно вошла в раж, пытаясь угнаться за успехом, что, действительно, перестала понимать некоторые вещи, которые, в итоге, обернулись хаосом.

Мне стыдно. Я чувствую вину! Я была не в состоянии взглянуть на наши взаимоотношения в семье со стороны. С возрастом оно так и происходит. Теряется чувство романтики, появляется больше целей и потребностей — как быстрее построить карьеру, я должна купить себе шубу, машину, золото, дом. Стать независимой! должна, должна, должна! Тогда надо сделать выбор! Или карьера, или семья.

Проблема — я не хочу терять ни то, ни другое. Единственный выход, наверно… это искать баланс.

Я не святая, но и Рома тоже не святой. Оба, оказывается, виноваты. Может у нас ещё есть шанс поработать над ошибками и стать идеальной семьёй? Идеальным мужем и женой.

Рома глухо рычит. Его поцелуи и касания становяться жёстче! Он раздвигает мои ноги, я чувствую его твёрдую, горячую плоть.

Одним движением входит в меня — резко, почти грубо. Запрокинув голову, впиваясь пальцами в его плечи, вскрикиваю от острого наслаждения, смешанного с болью. Рома начинает двигаться, раскачивая стол.

— Моя, — выдыхает он. — Моя женщина.

Его толчки становятся все жестче, яростнее. В этом безумном ритме словно первобытная страсть и желание наказать. Он сжимает мои волосы на затылке и лихорадочно терзает губы, не позволяя даже вдохнуть. Низ живота горит, покалывает — хочется больше, хочется взрыва, выплеснуть всё плохое и забыть.

Оргазм накрывает нас одновременно — яркий, сметающий все барьеры. Я вскрикиваю его имя, впиваясь ногтями в плечи сильней. На миг кажется, что все вернулось — наша близость, наше понимание.