Дарина Королёва – Нас больше нет... (страница 26)

— Потому что ты всегда так странно улыбаешься, когда говоришь о нём, — ответила она, закрывая глаза. — Как принцесса из мультика.

Я сидела рядом с её кроваткой, размышляя над её словами. Неужели мои чувства написаны у меня на лице? И что мне теперь с этим делать?

На следующий день в клинике судьба снова столкнула меня с Евгением. Мы пересеклись в коридоре — он выглядел уставшим и каким-то потерянным, совсем не похожим на того уверенного в себе мужчину, которого я привыкла видеть.

— Лида, — сказал он, заметив меня, и в его голосе прозвучало облегчение, — как хорошо, что я вас встретил. Не откажетесь выпить со мной кофе?

Мы направились в его кабинет. Пока он колдовал над кофеваркой, я украдкой осматривалась. Всё здесь дышало успехом и достатком — дорогая мебель, картины на стенах, последние модели медицинского оборудования. Я чувствовала себя не в своей тарелке, словно случайно забрела в чужой, недоступный мне мир.

— Знаете, — вдруг произнёс Евгений, протягивая мне чашку с ароматным напитком, — иногда мне кажется, что вся эта роскошь — просто мишура. Главное — это люди, которые рядом с тобой. Те, кому ты по-настоящему небезразличен.

Я смотрела на него, не зная, что ответить. В его глазах читалась усталость и... тоска? Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала тепло его тела, уловила знакомый аромат его парфюма.

— Лида, — произнес он тихо, почти шёпотом, — вы удивительная. Вы... настоящая. В мире, где всё продаётся и покупается, вы как глоток свежего воздуха.

Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть каждую морщинку вокруг его глаз, каждую ресницу.

В ушах шумела кровь. Казалось, весь мир замер в ожидании…

Поцелует? Меня…

И вдруг резко зазвонил телефон, разрушив момент.

Евгений отступил, извиняясь, и ответил на звонок. Я выскользнула из его кабинета на ватных ногах, чувствуя себя оглушённой.

"Что это было? Неужели он... Нет, не может быть".

Я качала головой, пытаясь прийти в себя, вернуться в реальность, где красивые доктора не влюбляются в одиноких матерей-буфетчиц.

Вечером, лёжа в постели, я снова и снова прокручивала в голове эту сцену. Его глаза, его голос, тепло его тела...

Я достала визитку, которую он мне дал, и провела пальцем по выгравированным буквам. Может, позвонить? Но что я скажу?

"Привет, это я, твоя буфетчица, не хочешь сходить в кино?" Абсурд.

Засыпая, я размышляла о том, как причудливо устроена жизнь. Ещё недавно я была просто одинокой матерью, пытающейся выжить в большом городе. А теперь... теперь я чувствовала, что моя жизнь балансирует на грани чего-то нового, захватывающего и пугающего одновременно. И всё это благодаря случайной встрече под дождём.

ГЛАВА 33

Звонок разорвал тишину квартиры, словно удар грома в безоблачном небе. Я как раз укладывала Соню спать, рассказывая ей сказку. Незнакомый номер на экране заставил сердце тревожно сжаться.

— Слушаю! Кто это? — ответила я, выскальзывая из комнаты дочери, как тень.

— Лидия? — голос в трубке звучал сухо и официально. — Это из городской больницы. Вашу мать только что доставили на скорой. Состояние критическое.

Мир вокруг меня начал кружиться, словно я оказалась в центре безумной карусели. Воздух застрял в лёгких, отказываясь выходить.

— Что... что случилось? — слова царапали горло, будто острые осколки стекла.

— Проблемы с печенью. Вам лучше приехать немедленно.

Следующие два дня прошли как в кошмарном сне. Больничные коридоры, пропитанные запахом антисептиков и отчаяния, казались бесконечным лабиринтом. Тревожное ожидание съедало изнутри, оставляя после себя выжженную пустыню. И наконец — слова врача, упавшие как удар молота: "Мне очень жаль..."

Я стояла у больничной койки, глядя на бледное, осунувшееся лицо матери. Столько невысказанных слов застряло между нами, столько обид и непонимания накопилось за годы. И вот теперь — уже никогда. Это "никогда" билось в висках, как безжалостный метроном.

— Мам, — прошептала я, сжимая её холодную руку, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь, — прости меня. За всё.

После похорон я вернулась в мамину квартиру, которая теперь казалась чужой и враждебной.

Запах алкоголя, въевшийся в стены, разбросанные вещи — всё как при её жизни, но теперь это выглядело декорациями заброшенного театра.

Я опустилась на старый диван, чувствуя, как подступают слёзы, готовые прорвать плотину самообладания.

Внезапный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть, вырывая из пучины скорби. На пороге стоял Евгений, его силуэт, очерченный светом из коридора, казался почти нереальным.

— Лид, — сказал он мягко, его голос был бальзамом на мои раны, — я узнал о вашей потере… Примите мои соболезнования.

Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова, чувствуя, как внутри нарастает цунами эмоций. И вдруг плотина прорвалась — я разрыдалась, уткнувшись в его плечо, как в спасательный круг посреди бушующего океана. Он обнял меня, его руки были якорем в моём шторме чувств.

— Всё будет хорошо, — шептал он, его слова были как мантра, как заклинание против тьмы. — Я с вами. Вы не одна.

Через несколько дней, когда острая боль немного утихла, превратившись в тупую, ноющую тоску, я начала разбирать мамины вещи. Каждый предмет был осколком прошлого, каждая фотография — окном в мир, которого больше нет.

Евгений был рядом, поддерживая не только делом, но и словом, его присутствие было как луч света в тёмном царстве моей скорби.

— Знаете, Лида, — сказал он, когда мы сортировали старые фотографии, каждая из которых была маленькой машиной времени, — эту квартиру можно привести в порядок и сдавать. Это будет хорошим подспорьем для вас и Сони.

Я посмотрела на него с благодарностью:

— Евгений, вы так добры ко мне. Почему?

Он взял меня за руку, его пальцы были тёплыми и надёжными. Его глаза, серьёзные и глубокие, как океан, смотрели прямо в мою душу:

— Потому что вы особенная. И заслуживаете счастья. Каждый его заслуживает, но вы... вы сражаетесь за него каждый день. Это достойно восхищения.

Вечером того же дня он неожиданно пригласил меня в ресторан, его предложение прозвучало как приглашение в другой мир, где нет боли и потерь.

— Вам нужно отвлечься, — сказал он, его голос был мягким, но настойчивым. — Позвольте мне позаботиться о вас хотя бы один вечер.

Я колебалась, чувствуя себя канатоходцем над пропастью. Соня, работа, траур... Но что-то в его взгляде, какая-то магнетическая сила, заставило меня согласиться.

Ресторан оказался оазисом спокойствия и уюта. Мягкий свет свечей, тихая музыка — всё это создавало атмосферу другой реальности, где горе и заботы оставались за дверью. Евгений заказал вино и лёгкие закуски, его выбор был безупречен, как и всё, что он делал.

— За новое начало, — сказал он, поднимая бокал. В его глазах плясали отблески свечей, а может, это был огонь надежды?

— За новое начало…

После этого вечера что-то изменилось, словно мир обрёл новые краски. Евгений стал чаще подвозить меня, мы ходили в кино, гуляли в парке. Я чувствовала, как между нами растёт что-то большее, чем просто дружба — это было похоже на нежный росток, пробивающийся сквозь асфальт моей прежней жизни.

Однажды я решилась на шаг, который казался мне одновременно и страшным, и неизбежным — познакомить Евгения с Соней. Мы встретились в парке развлечений, этом царстве детского смеха и беззаботности.

— Привет, принцесса, — сказал Евгений, присаживаясь перед Соней на корточки. Его голос был мягким, как пух, а улыбка — тёплой, как летнее солнце. — Я много о тебе слышал.

Соня смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалось любопытство:

— Вы тот самый доктор, который спас мамочку?

Евгений рассмеялся, его смех был заразительным, как весенняя капель:

— Да, это я. А теперь давай-ка прокатимся на карусели! Готова к приключениям?

Весь день Соня не отходила от Евгения, словно он был волшебником из её любимой сказки. Они катались на аттракционах, взлетая к облакам и падая вниз с визгом восторга. Ели мороженое, оставляя сладкие усы над улыбающимися губами. Смеялись над его шутками, и их смех сливался в одну прекрасную мелодию.

Вечером, когда мы возвращались домой, Соня сонно пробормотала, прижимаясь ко мне:

— Мамочка, а можно Евгений будет приходить к нам чаще? Он такой хороший. С ним весело, как... как с папой, только лучше.

Я посмотрела на Евгения, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Он улыбнулся и взял меня за руку, его прикосновение было как обещание.

— Конечно, милая. Если Евгений захочет.

— Я очень хочу, — тихо сказал он, и в его голосе была уверенность человека, который знает, чего хочет от жизни.

На следующий день Евгений пригласил меня в свой кабинет в клинике. Когда я вошла, он стоял у окна, глядя на город внизу. Обернувшись, он посмотрел на меня взглядом, в котором читалась решимость.

— Я изучил историю болезни Сони. И у меня есть план лечения.

Я затаила дыхание: