Дарина Королёва – Измена. Ухожу к ней (страница 19)

Извивается в победном танце, виляя жопой, как опытная стриптизёрша.

Волосы, будто ядовитые змеи, разлетаются в разные стороны. Накачанные губы растягиваются в пошлой ухмылке, когда она радостно визжит, обращаясь ко мне:

"Ярик мой! Квартира моя! А ты, клуша старая, соси лапу, бабуля!"

Боль впивается в виски раскаленными иглами. Прижимаюсь лбом к прохладной плитке — нервы ни к черту, уже мерещится всякое. В голове стучит только одна мысль: как он мог? За что?

Три капельницы за беременность — следы от уколов до сих пор видны на венах. Дважды лежала на сохранении, давясь слезами в больничную подушку.

Тебе мало доказательств, Ярослав? Мало моей борьбы за твоего ребенка?

Бездушная тварь в дорогом костюме! Променял беременную жену на силиконовую прошмандень, когда я на грани. Гори в аду, предатель!

Стоп. Вдох-выдох. Он не стоит моих нервов, моих слёз, моего здоровья. Трус и подонок, прикрывающийся "уставшим, упахивающимся работягой" — разве такой достоин быть отцом моих детей?

Но как же больно...

Каждый удар сердца отдается тупой болью где-то под ребрами.

За что? Чем заслужила такое унижение? За двадцать лет верности, за троих здоровых сыновей?

Душа бьётся раненой птицей в клетке из рёбер, а слезы скользят по щекам.

Может, так надо? Может, это испытание, закаляющее характер?

А он — он просто слабак, не выдержавший груза ответственности. Сломался, сбежал, как последний трус. Зачем такой нужен?

Лучше одной.

Хотя нет, одной я уже никогда не буду.

Со мной сыновья, моя опора, моя надежда. Вырастут настоящими мужчинами, не такими, как их отец...

Начинаю копаться в себе, искать причины. В чём моя вина? Может, правда что-то упустила? Но что? Если бы времени больше хватало... Хотя на что ещё его тратить?

Ужины готовила, даже когда от запахов тошнило. В постели старалась, хоть часто всё тело ныло от усталости. За собой следила — маникюр, прическа, одежда.

Не превратилась в затюканную домохозяйку в застиранном халате. Даже когда сил не было, даже когда казалось — всё, больше не могу, выглядела достойно. Не рохля, не серая мышь, не грязнуля!

Юрист на хорошей должности, с высшим образованием! Даже в жуткий токсикоз держала марку.

И деньги в дом несла — два месяца на мою зарплату жили, когда у него кризис случился. Тогда он называл лучшей женой, восхищался моей стойкостью…

Обидно… Боже, как обидно, как больно… Душа на разрыв. Сердце в крови.

Лжец! Лицемер! Каждое его слово было фальшивкой!

Не нахожу тех грехов, что толкнули бы в объятия другой. В сорок два ношу его ребенка, на которого он уговорил, — конечно тяжело! Конечно, не та резвушка, что в двадцать пять. Но разве так поступают? Разве так с поступают с любимыми и родными людьми? Разве не он уговаривал на четвертого? Умолял родить дочку!

Понимаю, если бы год были знакомы, но полжизни вместе… Далеко не чужие. Все беды и радости на двоих переживали. А когда денег не было, из одной тарелки ели, последний кусок пополам делили!

Слабаком оказался тот, кто притворялся сильным.

А я любила... Господи, как я любила! Только его, единственного. Ни на кого не смотрела — зачем, если рядом мой, тот самый?

Надеюсь, эти чувства скоро умрут. Потому что до сих пор болит... Мучительно, невыносимо болит… И не пройдёт так быстро… Не пройдёт…

Открываю глаза, подхожу к раковине. Умываюсь холодной водой, смывая слёзы. И тут взгляд падает на мусорное ведро — среди скомканных салфеток белеет разорванная упаковка от теста на беременность.

Значит не соврала, змея подколодная…

ГЛАВА 22

Возвращаюсь домой, в трёшку. Надеюсь, она всё ещё моя. И, когда зайду внутрь, у меня не будет дежавю — а вдруг Ярослав решил и эту квартиру замарать своей любовницей?!

Вот будет прикол, захожу, а муж и вторую нашу супружескую кровать испытывает на прочность с Илоночкой.

Подумав об этом, сердце заколотилось, когда я замерла возле входной двери.

Не посмеет! Без суда ничего у него не получится!

Только пусть попробует! Вот в этот раз я точно убегать не стану!

Дёргаю дверь и вхожу. Если что, думаю взять швабру в кладовке или лучше сковороду, она тяжелее!

Голова начинает кружится… Страх расползается невидимыми змеями по телу, создавая неприятные волны дрожи.

Я заглядываю во все комнаты, будто прохожу квест на выживание. Осталась спальня…

Вхожу резко, и… Пустота.

Выдыхаю. Можно расслабиться.

Боже, я начинаю сходить с ума. Конечно, без последствий такие выходки мужа не пройдут бесследно.

Ещё раз прошлась по квартире — впервые за долгое время так непривычно тихо. Никто не встречает, не орёт. Не по себе. Тоскливо. Забавно получается, я всегда хотела хоть пять минут тишины и остаться в одиночестве, но сейчас всё наоборот. Хочется увидеть своих мальчиков, крепко обнять и сказать, как сильно я их люблю. Вы самое дорогое, что у меня есть…

Нахожу телефон в сумочке, набираю номер мамы.

— Как они?

— Ой, всё прекрасно! — в её словах слышится та особая музыка, что звучит только, когда она говорит о внуках. — Пообедали уже, расселись перед телевизором как три богатыря. Я тут блинчиков напекла, с яблоками, с вареньем… — делает паузу. — Доченька, а с тобой точно всё в порядке? Голос какой-то грустный...

Пытаюсь выдавить улыбку, хотя знаю — материнское сердце не обманешь даже через телефонную трубку:

— Третий триместр начался, ты же помнишь, как это бывает...

— Конечно, моя девочка, — в её вздохе слышится тревога. После папиной смерти она стала особенно чуткой к чужой боли, словно все её нервы оголились. — Тогда отдыхай, набирайся сил.

— Спасибо, мамуль... Если что, сразу звони. Я тут разберусь с делами и тоже приеду.

Отключаюсь, и экран телефона гаснет, как догоревшая свеча.

Прости, мама, что приходится врать. Но тебе хватило горя в этом году.

Решительно направляюсь в спальню, к его шкафу, набитому костюмами и рубашками. Шелковистая ткань струится между пальцами — каждая тряпка стоимостью как недельный запас продуктов на всю нашу семью.

"Статус обязывает," — любил повторять он.

Интересно, перед своей кошечкой тоже всегда надо выглядеть представительно?

Сгребаю всё одним махом — пиджаки, рубашки, галстуки летят на кровать беспорядочной грудой. Вот его любимый Hugo Boss цвета грозового неба — "счастливый", как он говорил, для важных переговоров. А вот тот серый в тонкую полоску, что я подарила на сорокапятилетие, экономив два месяца. Прощайте, атрибуты успешного бизнесмена!

Выуживаю из кладовки самые большие сумки. Запихиваю вещи безжалостно, как мусор — пусть теперь его соска разглаживает складки своими наманикюренными пальчиками.

Друг за другом выставляю сумки в прихожую, словно надгробия нашему двадцатилетнему браку. Смотрю на них, и впервые за этот бесконечный день чувствую злое удовлетворение.

Объясняться не буду — намёк и так ясен.

Забирай свои шмотки и катись к своей беременной малолетке, к новой жизни, к "моральному отпуску".

Только не думай, что сможешь так же легко упаковать и выбросить наших детей. Стрясу с тебя по полной! Специально для тебя я найду особенный способ, который ты запомнишь надолго, Ярослав Архипов.

***

Оставшееся время, дабы не погружаться в уныние, навожу порядок, ужинаю, ложусь в кровать и начинаю просматривать принадлежности на роды и вещички для крохи на маркет плейсах.

Прикидываю по цене, что и где дешевле. Ещё столько всего надо… А времени в обрез! Да и настроения нет никакого. Но об этом лучше не думать. Только хуже становится. А живот всё ноет и ноет… Пью витамины и специальные препараты, предупреждающие тонус. Если бы не они, не знаю, как бы я всё это пережила без последствий…