Дарина Королёва – Измена. Ухожу к ней (страница 16)
А разве я должен себя упрекать?
Да какая тут совесть?
Мне надо. Надо, это сделать, чтобы, на самом деле, укрепить отношения в семье. Может и на Марину сердиться перестану.
Ради семьи… Ради жены… Надо переключаться. Наполняться энергией.
Илона начала расстёгивать свою блузку. И тут, между стонами и поцелуями, я заметил, что она не надела лифчик. Голова только сильней закружилась.
Но вдруг перед глазами мелькнуло лицо жены…
Я сжал ладонь в кулак, вдохнул глубоко и прохрипел через силу:
— Я женат.
Илона застыла. Её руки застыли на последней пуговице. Она чуть отклонилось, посмотерв мне в глаза.
Ну всё, думаю, сейчас обидится и прикажет немедленно отвезти её домой. А потом — всё. Точка. Я её больше не увижу.
Но… Она лишь удивлённо пожала плечами и улыбнулась.
— Я догадывалась.
И снова поцеловала, дёрнув эту чёртову последнюю пуговицу, которая со звоном отлетела в стекло.
— И… — дыша часто, проведя язычком по моей нижней губе, — что скажешь?
— А что мне сказать? Если нам хорошо вместе…
Действительно. Хорошо — это же не плохо. Вот и ответ.
— Но это ещё не всё… у меня трое детей.
Илона вздыхает. Останавливается. Вот теперь всё, точно бортанёт!
— И жена четвёртого ждёт…
Думаю — ну вот и добил. Всё, прощаемся.
Но её реакция приятно удивляет.
— Ярослав… — она качает головой. — Да хоть десять… Я хочу быть рядом с тобой…
— Что? Серьёзно?
Илона распахивает на мне рубашку и начинает гладить мой торс ладошками, восхищённо рассматривая мою крепкую фигуру и тёмные завитки волос на груди.
— Да. Мне всё равно.
— И мне тоже.
Теперь я сам притягиваю её к себе, и, выдохнув с облегчением, накрываю её рот своим.
Всё происходящее кажется сном — горячим, затягивающим. Мои руки словно живут своей жизнью — проскользнули под короткую юбочку и пощупали трусики...
Илона сладко застонала... От этого звука мне совсем сорвало крышу, я углубил поцелуй, сжав в кулак её длинные волосы...
Звонок телефона ворвался в эту реальность как пожарная сирена.
Марина. Сбросить.
Звонок повторился, но я поставил “беззвучный”, пытаясь отыскать в бардачке презерватив.
Телефон ещё не потух, когда на экране высветилось сообщение, от которого кровь в жилах застыла:
"
ГЛАВА 19
Дальше мы возвращаемся к прологу!
Марина на 7 месяце, после того как она уже застала Ярослава в квартире вместе с Илоной...
То есть прошло почти 2 месяца с момента как Саша попал в больницу.
______
Настоящее время. (7 месяцев беременности)
Марина
— Чтобы завтра твоей кошки драной не было в моей квартире, ясно?! — кричу этому Казанове недоделанному вслед. — Или я вызову полицию!
Дверь хлопает так, что со стены падает фотография. Наша свадебная фотография — та, где мы такие счастливые, такие влюблённые.
Стекло разбивается, осколки разлетаются по полу.
Вот и конец нашему браку, длиной в двадцать лет…
Тишина давит на виски. В пустой квартире каждый звук отдается эхом — тиканье часов, шорох занавески, моё прерывистое дыхание.
Тишина квартиры оглушает. Каждый звук теперь кажется чужим, враждебным — тиканье часов, шорох занавески, мое прерывистое дыхание. Даже воздух стал другим — густым, тяжелым.
Опускаюсь в кресло, машинально касаюсь ладонями живота. Чувствую лёгкий толчок — малыш отозвался. Закрываю глаза и делаю несколько успокоительных вдохов, повторяя про себя как мантру три заветных слова:
— Всё будет хорошо.
А будет ли?
Перед глазами стоит его лицо — растерянное, злое, когда я предложила тоже "отдохнуть" с другим мужчиной. Как быстро слетела маска рассудительного философа, рассуждающего о "моральных отпусках"! Как вспыхнула ярость в глазах! Себе, значит, можно развлекаться, а мне — нельзя!
Живот тянет тупой болью. Перебираюсь на диван, сворачиваюсь калачиком. Нельзя плакать. Нельзя. Не сейчас.
Включаю телевизор — какой-то ночной сериал, механически листаю ленту в телефоне. Все бесполезно.
Два часа ночи... три... четыре... Он не возвращается. Конечно, может больше вообще не вернётся никогда. Сбежит и дело с концами! Своё дело он уже сделал — полный дом детей, самое время сбежать.
Полетел утешаться к своей кошечке. Наверное, она сейчас гладит его по голове, шепчет на ухо, какая я стерва бессердечная — не понимаю его тонкую душевную организацию. Не ценю его "моральный отпуск".
К утру проваливаюсь в зыбкую полудрему. Телефон вибрирует — его звонок. Сбрасываю. Снова звонок — снова сбрасываю. Ненавижу тебя, Ярослав!
Экран вспыхивает сообщением: "Я срочно уехал в командировку в Ростов. Илона съезжает из квартиры. Ты довольна?"
Швыряю телефон в кресло. От ярости темнеет в глазах и трудно сделать полноценный вдох.
Командировка? В Ростов? А может сразу на Мальдивы с шалавой? Чертов лжец! Выключаю телефон — к черту все.
Звонок в дверь застает врасплох. На пороге мама — встревоженная, с пакетами, в которых позвякивают банки с вареньем с солёными огурцами. После смерти отца она редко выбирается к нам — тяжело ей одной с тремя внуками-сорванцами. Да и горе еще слишком свежо.
— Мариночка, что случилось? Ты звонила в пять утра...
Неужели звонила? Не помню. Ночь слилась в один бесконечный кошмар.
— Мам, — голос хриплый, чужой. — Заберешь мальчиков на выходные? Мне нужно... отдохнуть.
Она всматривается в мое лицо, морщинки тревоги прорезают лоб:
— Что-то случилось?