Дарина Грот – Страшные истории (страница 11)

Утром в понедельник Анна проснулась, чувствуя себя так, словно ночь она провела в темных и душных закоулках вокзала, разгружая вагоны, заполненные тяжеленными и нескончаемыми тюками. Каждое движение, каждый вдох давались девушке с трудом. Из зеркала на неё смотрело лицо, обременённое усталостью и тоской, с синяками под глазами, как от следов ночного кошмара, который не отпускал её даже в светлый день. Спать хотелось так, как никогда раньше – всем телом, всей душой, но отменить работу нельзя. Обманув себя самовнушением, она попыталась придать себе хоть каплю бодрости. Однако единственное, что она могла сделать, так это начать смывать с лица ужасную маску ночной бессонницы, которая была вызвана бесконечными шумами из квартиры сверху.

День выдался ещё хуже, чем Анна могла представить в своих мрачных утренних думах. Казалось, сама реальность сговорилась против неё, превратив школьные стены в логово хаоса и истощения. Ученики, словно одержимые, носились по коридорам, шептались, хохотали, срывали уроки.

Они не знали ни ответов, ни вопросов – только рассеянные взгляды и странное, веселое беспокойство и чудаковатость. Будто бы в школе завёлся невидимый агитатор, который пообещал ребятам нечто ценное, по меньшей мере аттестат за то, что весь этот день они будут вести себя как сумасшедшие.

На частных занятиях картина была не лучше – скорее, наоборот. Родители с глазами загнанных зверей требовали немедленно чудесным образом подготовить детей к контрольным, о которых, казалось, никто не знал ещё вчера. Дети же в ответ… они смотрели сквозь Анну, как сквозь прозрачную пленку. Ни слышать, ни понимать они не хотели – словно разум их был закрыт, как запертая книга, ключ от которой лежал где-то на дне бездонного колодца.

Сам день словно жил по каким-то ранее неизвестным и неведомым правилам, которые совершенно не подходили для социума. Будто кто-то, насмехаясь, крутил циферблат жизни, сжимая время и пространство в тугой узел, не давая возможности распрямить спину.

Домой Анна шла медленно, шаг за шагом, пытаясь избавиться от мрачных мыслей, которые вцепились в неё после этого проклятого дня. Она старалась сосредоточиться на простых вещах – как сейчас вернется в тихую и даже уютную квартиру, поужинает чем-то горячим, а затем, когда приедет Ольга с шампанским, сможет, наконец, немного расслабиться, забыться, хотя бы на мгновение. Поглощенная этой тихими мыслями, она почти не заметила, как оказалась у подъезда своей хрущёвки.

Когда она подняла взгляд её внимание привлекли старушки, сидящие на лавочке у входа в подъезд. Как только они заметили Анну, их лица резко прояснились, затем бабушки замолкли, уставившись на Анну с интересом и нескрываемым любопытством. Под их пристальным и оценивающими взглядами Анна почувствовала, как неприятные мурашки пробежал по спине, а её сердце неожиданно забилось быстрее.

– А вы к кому, милочка? – спросила одна из женщин, поджав губы и пристально изучая лицо девушки, как если бы пыталась разглядеть нечто скрытое в её глазах.

Анна резко остановилась, когда услышала старый, скрипучий голос, который как будто выскользнул из глубины времени. Она задержала взгляд на бабушках, почувствовав, как холодный воздух вокруг сгущается.

– Домой, – ответила она, слегка пожав плечами, – я снимаю квартиру на четвертом этаже. Добрый вечер.

– На четвертом? – переспросила вторая старушка с таким выражением лица, будто сама эта цифра несла в себе нечто жуткое. Она быстро окинула взглядом сидящих рядом подруг, и на мгновение всё вокруг замерло. – Это у Петра, что ли?

– Да, – кивнула Анна, но в её голосе звучала нерешительность, хотя она сама не понимала, откуда она взялась. – У него самого.

– И как? – снова вмешалась первая старушка. Её голос теперь звучал как шершавый скрежет, издалека напоминающий шуршание сухих листьев.

Анна стояла, двигаясь. Бабушки не были злыми, по их тону не ощущалось ни угрозы, ни враждебности, но была в их взгляде какая-то скрытая напряженность.

– Ничего, – ответила Анна, хотя сама не могла избавиться от чувства, что эти слова будто были вырваны из её уст. – Здесь очень тихий и спокойный район. Дом, конечно, не новый, и квартира тоже не с шикарным ремонтом, но в ней есть своя… особенная атмосфера.

Она замолчала, ощущая, как её собственные слова начинают вязнуть в воздухе, становясь как-то тяжёлыми, почти осязаемыми.

– Меня Анна зовут, – добавила она после паузы, полагая, что для старушек эта информация не будет лишней. – Если что понадобиться, можете обращаться ко мне. Чаще всего дома бываю по вечерам.

– Спасибо, Анна, – старушка улыбнулась. – Я – Марья Федоровна, живу на пятом этаже. А это – Екатерина Михайловна, из соседнего подъезда, и Любовь Сергеевна, с первого этажа.

Анна кивнула, её улыбка была быстрой, почти механической, как улыбка человека, уставшего от суеты, но всё же доброй. Она слегка склонила голову и, не теряя времени, направилась было к своей двери, когда что-то в тишине, стоявшей вокруг, остановило её. Она снова повернулась к старушкам, взгляд её задержался на темных, затянутых мглой окнах четвёртого этажа, как будто они притягивали её взгляд, не давая пройти. Несколько секунд, казалось, зависли в воздухе, а затем она выговорила:

– Скажите, Марья Федоровна, а кто живёт прямо надо мной на пятом этаже?

Слова её повисли, как тяжёлые капли дождя на едва распустившихся из почек листиках. Марья Федоровна, которая до этого момента улыбалась, вдруг сжалась и заметно напряглась. В её глазах мелькнула некая тень чего-то страшного и скрытого. Она, как по команде, подняла взгляд на окна пятого этажа, и мгновенно её лицо затянулось выражением, которое Анна не успела понять – это была не просто настороженность, а скорее что-то похожее на тревогу.

– О, – голос старушки стал хриплым, как если бы она только что встала с постели. – Там… никто не живёт. Никто… Квартира пустая. – Марья Федоровна на мгновение замолчала.

Екатерина Михайловна и Любовь Сергеевна переглянулись, старясь не смотреть на Анну. Неудобное молчание повисело в воздухе. Анна, несмотря на всё происходящее, почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Как это никто не живёт? – Девушка не смогла скрыть изумления. Её голос прозвучал чуть громче, чем хотелось бы, нарушая затянутое напряжением молчание. Она вновь подняла глаза к окнам пятого этажа – чёрные, как выжженные глазницы, они безмолвно смотрели на неё, поглощая свет фонаря.

– Но я… – начала было она, но тут же запнулась. Слова застряли в горле, будто чья-то невидимая рука мягко, но настойчиво сжала ей горло. Рассказывать старушкам о ночных звуках, что не давали ей сомкнуть глаз – по меньшей мере безрассудно. А вдруг это был сон? Галлюцинация на фоне усталости? Да и не хотелось становиться объектом местных сплетен – в таких домах бабушки были, как летописи, что ходят на своих ногах, запоминают каждое движение и пересказывают его с оттенком драмы.

Она сглотнула, отвела взгляд от пустых окон и тихо спросила, пытаясь взять себя в руки:

– А кто там раньше жил? Почему теперь никто не живёт?

Старушки переглянулись, как заговорщики. Марья Федоровна медленно обернулась к Анне.

– Там… – протянула она, и голос её стал тягучим, как смола, – 5 лет назад там жила молодая девушка… – Она сделала паузу, чем продолжить. – Девушку звали Агафья, – Марья Федоровна снова протянула слова. – Эту квартиру она унаследовала от своей бабки, которая славилась на весь район не только силой слова, но и тем, что умела разговаривать с теми, кто давно ушёл… Агафья жила отшельницей, замкнувшись в своём мире, почти ни с кем не общалась. Никого не хотела: ни мужа, ни детей, ни домашних животных… Хотя, скажу вам, девка была красавица, такой, что парни за ней бегали. И не только с нашего двора. Время от времени сюда приезжали дорогие машины, мужики с роскошными букетами, местные ребята – но все они уходили, ни с чем. Потом исчезла Агафья. Перестали ее видеть и мы решили, что совсем уединиться решила девка и закрылась в квартире. А потом, как сейчас, весной, запах в подъезде появился, который усиливался изо дня в день. Сначала мы думали, что кошка сдохла или птица. Но с каждым днем запах становился всё ярче и гуще. И мы поняли, что это уже не просто дохлая кошка. Когда же житья не стало, мы вызвали полицию. Объяснили им, что невыносимо, и дышать невозможно. Полицейские начали ходить по квартирам, стучаться в двери, выяснять, кто что знает. Но на пятом этаже, из квартире 55, ответа не было. Запах там стоял такой, что проходя мимо, сердце замирало. Они пытались дозвониться, но никто не открывал. Несколько дней подряд они приезжали, стучались, но никто не отвечал. И тогда, наконец, они получили разрешение и выломали двери. А что они нашли… – Марья Федоровна прижала губы, чтобы скрыть дрожь, но потом продолжила. – В квартире 55 был труп Агафьи. Сонька, соседка с квартиры напротив твоей, видела всё собственными глазами. Тело… оно уже сильно разложилось, но все равно понять, что произошло, можно было. Убили её, зверски. Изнасиловали, потом перерезали горло, лицо порезали до неузнаваемости. И никто ничего не слышал. Девочка была молчаливая и тихая, и никто даже не мог предположить, что такое может случиться. Ироды!