Дарина Грот – Эксперимент (страница 39)

– Мне кажется, так вещества абсорбируются быстрее и эффективнее, чем при пероральном применении. Не правда ли?

– М-м-м… – Лилит поморщилась во сне от звуков борьбы.

– Что ты, милая, – ворковал Левиафан, обращаясь к спящей Лилит, но не сводя глаз с парня. – Я просто хочу, чтобы он разделил твою эйфорию. Только в пятикратном размере. Ты ведь не обидишься, что у него будет десять доз, а у тебя всего две? Нет? Я так и думал.

Сердце торговца забилось с бешеной скоростью, отбивая в ушах вампира оглушительную дробь. Секунда. Другая. Левиафан нетерпеливо вздохнул.

– Как же долго… – прорычал он, вскакивая. – Ты вообще собираешься умирать?

Терпение лопнуло. Резкое движение – и хруст шейных позвонков поставил точку в этом фарсе. Закапывая тело в мёрзлую землю, Левиафан кипел от ярости.

«Презренные торговцы смертью! Везде поджидают. Всех бы поубивал! Это же надо так хотеть затуманить собственный рассудок. В жизни и так полно вещей, которые, ой как, губят людей, а они ещё и сами принимаются уничтожать себя. А эти мелкие пешки, которые всё это продают, просто убивают других. В чём прелесть? Они ведь даже ничего толком с этого не имеют. Все ищут, чем бы поживиться, – всем плевать друг на друга. Да какой там друг на друга… о чём это я? Человеку, который глотает эти вещества, на самого себя наплевать. Забавно: люди кричат, что не хотят умирать, что боятся, а если уж и умирать – то быстро и безболезненно. При этом они тоннами жрут наркотики, литрами пьют алкоголь и пачками курят сигареты. Разве это не долгая и мучительная смерть? Или они считают, что вся их бурно проведённая молодость даст о себе знать только в старости? Дураки. Организм начинает медленно гибнуть ещё в юности, просто это не так ощутимо. Люди – единственные существа, у которых напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Какой идиот назвал их «человеком разумным»? Homo Sapiens… это звание к ним никак не относится. Жизнь и так коротка, а они тратят её на то, что лишь сокращает этот срок. В чём суть психотропных веществ и алкоголя? В создании иллюзий. Алкоголь помогает раскрепоститься, сказать правду в глаза, поцеловать женщину… а в качестве бонуса – помогает сердцу остановиться лет эдак в двадцать пять. А наркотики? Чем помогают они? Помогают научиться врать другим и, что самое ужасное, – врать самому себе. Какой интерес жить в том, чего не существует? Какое жалкое зрелище. Веками наблюдать, как они находят всё новые способы сбежать от самих себя, от той самой реальности, которую так боятся потерять. Они называют это свободой, эйфорией, раскрепощением… А по сути – это лишь трусливый отказ от единственного, что у них есть. Отказ от жизни. Жить в том, чего не существует…Но она… Лилит… Зачем это понадобилось ей? Неужели реальность со мной настолько невыносима, что от неё нужно бежать в иллюзию? Неужели… ей так плохо?»*

30

«Огромные чёрные зрачки, затуманенный взгляд, блаженство на лице… Ну просто красотка», – с ядом подумал Левиафан, глядя на Лилит.

– …а ещё, когда мне было пять лет, моя мама повела меня… – трещала Лилит, не умолкая ни на секунду.

Левиафан запрокинул голову, уставившись в потолок, лишь бы не слышать этот монотонный голос. И память, услужливо спасая от настоящего, подбросила образ: его мёртвый друг Мормо. И девушка, с которой всё началось, – Локи.

…Они с Мормо прогуливались по мощёным улочкам старой Англии. Левиафан увлечённо что-то рассказывал и лишь через пару шагов понял, что говорит в пустоту.

– Мормо? – позвал он, обернувшись.

Его друг замер, глядя на идущую им навстречу девушку. Голубоглазая блондинка. Она поравнялась с ними, и шелест её юбки коснулся застывшего вампира. Девушка бросила на Мормо мимолётный, но дерзкий взгляд, одарила быстрой улыбкой и прошла мимо. А он так и стоял, провожая её взглядом, словно забыв, как дышать.

– И? – спросил Левиафан, подойдя к нему.

– Какая красивая… – прошептал друг, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры.

– Так почему ты ещё здесь?

– Я… а… мне…

И тут, словно по заказу, резкий порыв ветра вырвал из её рук лёгкий платок. Ткань взмыла в воздух и, кувыркаясь, понеслась прямо на них. Оба вампира следили за его полётом, но только Левиафан усмехнулся, видя, как сама судьба бросает платок в руки Мормо.

– Мой платок! – крикнула девушка, обернувшись.

Платок, подгоняемый ветром, пронёсся по брусчатке и замер у самых ног Мормо. Левиафан ждал. Девушка удивлённо смотрела на двух неподвижных, поразительно красивых мужчин.

Новый порыв ветра растрепал её светлые волосы, но она, казалось, не замечала. Её взгляд был прикован к карим глазам Мормо. Наконец он очнулся. Медленно, почти неловко, он наклонился, поднял платок и, как во сне, пошёл к ней. Левиафан прищурился, наблюдая за незнакомкой.

– Полагаю, это ваше? – голос Мормо был непривычно тихим. Девушка слегка покраснела. – Мормос Фьеф Рустов, – представился он, протягивая ей руку.

– Лорис Лу Коллин, – ответила она, вкладывая свои пальцы в его ладонь.

– Мисс Коллин, – Мормо склонился и коснулся губами её руки.

Левиафан наблюдал за этой сценой со стороны, силясь понять, что нашло на его друга. Что в ней такого? Блондинка? Их тысячи. Голубоглазая? Ещё больше. Просто милая? Он вообще редко встречал немиловидных.

– Может, пойдём уже? – тихо бросил Левиафан, так, чтобы услышал только Мормо. Но Мормо смотрел в глаза Лорис, не выпуская её руки, и молил лишь об одном: чтобы этот миг не кончался.

– Сэр? – едва слышно спросила девушка, аккуратно высвобождая пальцы. – Прошу прощения, но мне пора.

– Позвольте мне проводить вас, мисс Коллин? – Мормо шагнул к ней. – Кажется, будет гроза.

Девушка огляделась. Небо и впрямь темнело на глазах, ветер набирал силу, сгоняя дневной свет. Лорис снова посмотрела на него и молча кивнула. Левиафан театрально кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Прошу прощения, но как бы ни было мне прискорбно, я вынужден вас покинуть. Мистер Рустов, – он склонил голову. – Мисс Коллин, рад знакомству. – С лёгким поклоном он удалился, про себя добавив: «Дурак».

Воспоминание растаяло. Левиафан открыл глаза. Лилит всё ещё что-то говорила, и её пустая болтовня сводила с ума. Параллель была очевидной и оттого отвратительной. Он, как и Мормо, был сражён красотой девушки, когда впервые увидел Лилит в парке. Только ему хватило цинизма пройти мимо, притворившись равнодушным. Но не хватило сил отпустить её совсем. И ему так же хотелось… изучить её невозможную красоту, коснуться руки, поднять с земли её платок.

Мормо называл свою Лорис – Локи. Он проводил с ней всё больше времени, и Левиафан, видя это, в конце концов оставил друга в Англии, позволив ему утонуть в человеческой любви.

А теперь Мормо мёртв. Убит любовью. Даже двумя. Первая любовь привела его в дом Левиафана – это любовь к Лорис. Вторая любовь, которая лишила его жизни – это любовь Левиафана – Лилит.

Левиафан и сам чувствовал себя мертвецом. Пока только морально, но этого хватало, чтобы тонуть в безысходных мыслях.

Внезапно Левиафан услышал тишину. Она напугала его. Он отбросил воспоминания и посмотрел на девушку. Лилит смотрела на него в упор, её огромные зрачки были бездонными.

– В чём дело? – боязливо спросил он.

– Я не могу насмотреться на тебя, – прошептала Лилит, забираясь к нему на колени. – Ты такой… гипнотический. Такой сексуальный…

«Чёрт», – мысленно застонал он. – «Только не это».

Тёплые пальцы скользнули по его шее, а мягкие губы коснулись его губ. Лилит закрыла глаза, её рука начала смело исследовать его тело.

– Мой милый… – прошептала она, нежно целуя его шею, покусывая кожу.

Левиафан не выдержал. Яростное желание, которое он так долго подавлял, взорвалось. Он опрокинул её, впился в её губы, начал срывать одежду. Она была такой горячей, что ему казалось, он сам горит. И этот жар, её животный огонь, внезапно вернул его в реальность. Он резко отпрянул, открыв глаза.

– Нет! – закричал он.

– Что? Левиафан, что такое? Почему ты отталкиваешь меня? Ты… ты меня больше не хочешь? – тараторила она, пытаясь вырваться.

– Замолчи, – отрезал он, зажимая ей рот ладонью и перехватывая её запястья. – Просто замолчи и послушай.

Лилит выпучила и без того огромные глаза.

– Я не хочу обнимать «это». Не хочу целовать призрак, чья душа витает где-то в космосе. Тебя здесь нет, Лилит! Ты не понимаешь, где реальность, а где твоя грёбаная иллюзия.

– Как это нет? Вот же я! Ты что, не видишь меня?

– Я вижу тело, накачанное отравой. Тело, которому нужна разрядка. И ему плевать, кто будет на моём месте, – с холодной яростью произнёс Левиафан. Он закинул её на плечо, отнёс в спальню и запер дверь на ключ.

С пяти утра и до полудня Левиафан слушал её вопли, мольбы, угрозы и обвинения. Семь часов он просидел в кресле, подперев голову рукой, и лишь изредка дёргал бровью, когда она переходила на личности.

Когда крики наконец стихли, он поднялся. Тихо повернул ключ, прислушался – ровное сердцебиение, тихое сопение. Спит. Он вошёл в комнату.

В одном белье Лилит разметалась по кровати. Губы сухие, рот приоткрыт, кисти рук – холодные, как у мертвеца. Лилит облизнула губы и прошептала: «Пить…»

– Сейчас, милая.

Он принёс ей стакан воды. Она осушила его одним махом и снова рухнула на подушки. Левиафан накрыл её одеялом и лёг рядом, глядя в потолок.