Дарина Грот – Эксперимент (страница 31)

Конечно, это был не Эверест, но метров 250 в ней было. Это была безлюдная деревенская местность, поэтому никаких канатных дорожек, которые бы поднимали ленивых спортсменов, там не было. Левиафан узнал об этом месте от продавца в магазине, который по секрету рассказал о хорошем месте, где можно спокойно покататься, и вряд ли кто будет смеяться, когда ты через два метра на склоне начнёшь поглощать снег, летя головой вниз.

Лилит очень быстро справилась с креплениями на своей доске и почти что была готова к спуску, как краем глаза заметила неловкие движения на заднем плане. Несчастный Левиафан то никак не мог поймать равновесие, то у него возникали проблемы с креплением на доске.

– Господи… – Лилит вздохнула, слезла со своей доски и подошла к вампиру. Она слегка злилась… мягко говоря. Девушка молча стояла и смотрела на него, затем опустилась на корточки и начала помогать с креплениями, стараясь поддержать его.

Когда Левиафан, наконец, был готов к спуску с горы, Лилит быстро закрепила свой сноуборд и, крикнув «Жду тебя внизу», помчалась вниз по горе.

Снег. Ветер. Солнце. Холод. Так приятно, весело и быстро. Лилит словно летела на крыльях, не зная ничего о тормозах… Она даже не оглядывалась назад, будучи уверенной, что Левиафан уже где-то валяется или торчит как кол из первого же трамплина или в какой-нибудь ёлке. Но он удивил её.

Уже почти у подножья горы Лилит что-то сшибло на огромной скорости. Кубарем, вместе с досками, поломанными очками и очумевшим вампиром, она летела дальше вниз, громко ругаясь и периодически выплёвывая снег.

Когда снежный ком и всё, что в нём было, наконец остановились, Лилит выдохнула, пытаясь понять собственные эмоции. Она немного злилась, потому что первая поездка была испорчена, и не кем-то неизвестным, а снова Левиафаном. Её злило, что теперь нужно тащиться наверх, чтобы нормально съехать и почувствовать всю прелесть зимы. Она злилась, зная, как неудобно и долго тащиться вверх по горе по огромным скатам, заваленным снегом. Но, услышав жалкие похрюкивания из сугроба, Лилит не смогла не улыбнуться. Наполовину заваленный снегом, с сноубордом под головой и дужкой очков, торчащей из-под шапки, Левиафан лежал на спине, отплевывался, стряхивал с лица снег и смеялся. Он просто и не наиграно хохотал, даже не пытаясь встать.

Лилит аккуратно пошевелилась: тело ныло, но переломов вроде не было. Она подползла к смеющемуся вампиру и посмотрела ему в лицо. Он продолжал смеяться: делал это так заразительно, что девушка едва справлялась со своими эмоциями.

– Ну и как так вышло? – давясь от смеха, спросила она, лежа наполовину в сугробе, наполовину на мужчине.

– Я не знаю… – Левиафан продолжал смеяться, обнимая девушку. – Ты не сказала мне ни о тормозах, ни о том, как поворачивать этой штукой. Я просто мчался вперёд.

Ему было очень трудно говорить, смех мешал собраться с мыслями. Лилит слушала эти задыхающиеся звуки и старалась подавить свои собственные, но у неё не получалось. Внезапно вампир замолчал и уставился на девушку.

– Ты настолько необычная, что если бы я рассказал о моей сущности в мире, то стал бы слишком банальным. Твои глаза так задорно смеются, в то время как твоё лицо пытается это скрыть. Зачем? – Левиафан резко выбрался из сугроба и перекатился на девушку. Рассматривая её томные глаза и скрытую улыбку, ему так хотелось поцеловать её… – Ты простудишься, милая… Чёрт!

Борясь с собой и своими желаниями, Левиафан поднялся на ноги, помог встать девушке, так и не поцеловав её.

– Но я не могу не поцеловать тебя… не могу.

Кое-как, задыхаясь и почти умирая, они влезли на горку и продолжили своё увлекательное занятие.

Домой они вернулись совсем поздно, усталые, но безумно весёлые. Совместно проведённое время, за которое они не успели ни поругаться, ни подраться, пошло им на пользу.

Они наперебой рассказывали Мормо о своих ощущениях, а Левиафан вообще вёл себя как маленький мальчик, не зная, где начинается и где заканчивается предел его счастья. Лилит просто улыбалась, наблюдая за тем, как радуется пятисотлетний вампир.

26

– Лилит, дорогая! Мормо попросил меня съездить кое-куда, вернусь вечером. Надеюсь, ты не обидишься и не заставишь Мормо скучать. Он завтра уезжает. Что скажешь, милая? – спросил Левиафан, полу дремавшую Лилит.

– Хорошо. Странно, Мормо пробыл здесь всего несколько дней. Почему он так быстро уезжает? – с закрытыми глазами спросила Лилит. Левиафан встал с постели, потянулся и посмотрел в окно.

– Между нами говоря, Лилит, он ищет Ло, поэтому нашёл меня, чтобы узнать хоть что-то о ней, – шепотом сказал он.

– А, это та вампирша, которая, будучи человеком, высосала из него все жизненные соки и хорошо навешала ему лапши на уши?

– Именно, Лилит. Но, дорогая, я прошу тебя, не напоминай ему о ней лишний раз, – попросил её Левиафан, натягивая рубашку. – Всё, милая, я пошёл, до вечера… Веди себя как взрослая, – Левиафан поцеловал Лилит, которая нежилась в постели. «Упырь!» – сонно подумала Лилит и снова уснула.

Через два часа она встала, потянулась и пошла наводить утренний марафет. Через час она уже спускалась вниз, стараясь идти очень тихо, сама не понимая, зачем. Всё равно Мормо услышит её шаги.

По всему первому этажу гуляли лучи света, и в них виднелись пылинки, которые сладко купались в солнечной ванне. Лилит вдумчиво посмотрела на них.

«Как же им хорошо. Они ни о чём не думают, ни о чём не беспокоятся. Кружись себе да кружись и принимай ласки солнца. А вот людям постоянно приходится думать о чём-то. И, кстати, я, наверное, погорячилась с просьбой о вечной жизни. Вампирам ведь хуже всех: им приходится вечно о чём-то беспокоиться. Если даже это не мысли о крови, то о человеке, с которым они живут и которого любят…»

Вокруг царила тишина. Солнышко и пылинки. Если бы не это, можно было бы подумать, что это кладбище. Там такая же мёртвая тишина.

Лилит весело сбежала вниз по лестнице и вошла на кухню. Включила чайник и достала чай.

– Мормо! – позвала она.

– Я здесь, не кричи, – тихий голос откликнулся с подоконника. Девушка подпрыгнула и уронила чашку.

– Господи, Мормо! Ты меня напугал! Я никак не ожидала, что ты сидишь на этом подоконнике! – укоризненно сказала она и строго посмотрела на него.

– Лилит, не хмурься, морщины будут, – нежно, по-дружески, Мормо посмотрел на неё. Лилит отвернулась, подняла чашку и налила чай.

– Ты… Чай будешь? – тихо спросила она.

– Лучше кофе с молоком. Я не очень понимаю этот вкус, но мне безумно нравится кофейно-молочный цвет. На мой взгляд, это один из самых волшебных напитков, до которого додумались люди, – он замолчал и снова уставился в окно. Лилит налила ему кофе, взяла чашки и поставила на стол.

– Кофе можно пить ещё и с мороженым, и с цитрусами! Это тоже очень вкусно! – грустно улыбнулась Лилит.

Мормо подошёл к столу и сел напротив неё. Он смотрел на неё с такой добротой, нежностью и грустью… Его глаза, кроме спокойствия и мира, не выражали ничего.

«Он такой добрый. У него такая же улыбка, как и у Левиафана. Но он добрый, я чувствую эту сердечность. Как я могла его испугаться?» – Девушка посмотрела на него и улыбнулась в ответ.

– Почему ты такой грустный сегодня? – спросила она, помешивая чай. – Тебе скучно со мной? Не о чем поговорить?

– Я не грустный, Лилит, я просто устал… Устал смотреть, чувствовать, вспоминать о прошлом, устал гнаться за будущим… Я часто задумываюсь о смерти. Всё-таки прожить тысячу лет очень тяжело. Это только кажется, что живи себе, не отказывай ни в чём, радуйся и всё такое. Но, основываясь на своём опыте, могу смело заявить, что рано или поздно всё заканчивается. Заканчивается то, чему ты хочешь радоваться, заканчиваются силы, и ты просто не можешь улыбнуться, потому что нет сил растянуть губы в улыбке… Не хочется ничего – ни есть, ни пить, ни дышать. Ничего. Жизнь утомляет, наверное, поэтому природа придумала смерть. Неважно, какая у тебя жизнь: бурная и насыщенная или тихая и спокойная. Она всё равно утомляет, когда её много. Ты устаёшь от её насыщенности, тебе хочется отдохнуть. И ты устаёшь от её спокойствия, тебе хочется перчинки. От всего устают… Всегда всё не то. Оно просто не может быть вечно одинаковым.

– Это как-то касается Ло? – тихо спросила Лилит.

– …и она в том числе. Она стала последней каплей отчаяния в моём океане безнадежности и горя. За всё мое существование я постоянно разочаровывался в женщинах. Я любил их, а они всегда меня использовали. Кому-то были нужны деньги, а кому-то – вечность… Лилит, ни одна из них не нуждалась в любви… – Мормо посмотрел на неё с такой печалью, что Лилит захотелось заплакать. – Лилит, между вами с Левиафаном есть чувства, настоящие, живые чувства… Не загубите их. Я ищу уже тысячу лет ту единственную, которая проживёт со мной вечность, но пока я находил только разочарования. Странно, люди хотят найти истинную любовь за пятьдесят лет? Смешно, но бывает, конечно, как у вас с Левиафаном. Но ещё смешнее то, что, когда вы находите друг друга, вы всё равно всё рушите своими руками, а потом страдаете. Где справедливость, Лилит? Я ищу и страдаю, а кто-то нашёл – и всё равно страдает…

– Мормо, а ты хоть раз видел где-нибудь справедливость? В мире есть место для гнева, любви, мести, добра, ненависти, но не для справедливости. Даже в суде, казалось бы, самом честном месте, её тоже нет. Если только, конечно, не уравнять понятия «деньги» и «справедливость». У кого больше денег, тот и справедлив. Соответственно, если в любви нужна справедливость, то это значит, что нужны деньги. А деньги и любовь не могут существовать вместе. Поэтому, Мормо, не ищи в любви справедливости – её там нет.