Дарина Грот – Эксперимент (страница 27)

– Нет, я хочу, чтобы ты перестал убивать людей! Особенно в моём присутствии! – в слезах сказала она.

– Не могу обещать. Я убивал столько веков подряд, и вот… появляешься ты и говоришь «стоп». Ты считаешь это нормальным? Представь, что я сейчас скажу тебе: «Прекрати дышать!» Что ты мне ответишь? Так что успокойся, милая! Нам ещё к гостям идти. Точно, пошли к ним, что тут сидеть и обсуждать одно и то же.

– Этот разговор ещё не закончен! – угрожающим тоном сказала Лилит, выходя из комнаты. – Так не может продолжаться!

– Да, да. Пошли, – Левиафан пропустил её вперёд и улыбнулся, вытирая кровавый рот.

24

В шесть утра Жаклин и Марк уехали на такси домой, оба пьяные, как валенки. Левиафан сгреб со стола всю посуду в большой поднос и отнёс его на кухню. Лилит, уставшая и расстроенная, сидела за столом, загадочно смотря в одну точку. Она вертела стакан с ромом и молчала.

«Он трупы также, как и посуду, сгребает, а потом просто выбрасывает их существование из головы. Я тоже не люблю людей, но хоть какая-то часть его сердца должна иметь уважение к чужой жизни. Кто дал ему право так легко распоряжаться чужими душами? Почему он такой жестокий? Что заставило его стать таким? У него есть всё, о чём простой человек может только мечтать. Если он умеет любить, значит, он должен уметь жалеть. Хотя ему понадобилось почти пятьсот лет, чтобы научиться любить. Сколько же нужно лет, чтобы он научился уважать чужие желания и чувства?» – Лилит была полностью поглощена своими мыслями и не заметила, что Левиафан стоит в дверном проёме и рассматривает её с озадаченным видом, уже предвкушая серьёзный разговор. Левиафан не очень любил разговоры «за жизнь», тем более вести такие разговоры с людьми было ещё сложнее.

– У человека нет времени на жизнь. За этот короткий срок, предположим, он родился, до двадцати лет – это не человек, а бестолковый ребёнок. После двадцати он только начинает осознавать что-то в этой жизни, точнее, пытается осознать, не факт, что правильно это делает. В период между двадцатью и тридцатью человек учится методом проб и ошибок, познаёт сущность своего тела и души и понимает, на что это способно. Значит, от одного года и до тридцати – это амёба, а не сознательное существо. После тридцати и где-то до сорока, сорока пяти человек уже набирается опыта, он уже «Homo sapiens sapiens». Но вот беда, в пятьдесят человек начинает слишком много думать о смерти, и ему уже не до познания самого себя. Итого, получается, что вообще пятнадцать-двадцать лет из всей жизни человек отводит на восприятие мира. Мне 485 лет, и что человек может мне рассказать и показать нового за свои пятнадцать-двадцать лет… – всё это Левиафан высказывал Лилит. – Понимаешь, дорогая, чтобы со мной говорить на серьёзные темы, а я вижу, что именно этим ты и собираешься заняться, тебе должно быть хотя бы пятьдесят. Тебе всего двадцать три. Ты ещё в стадии куколки, зародыша бабочки, личинка, которая только окуклилась, а уже пытается что-то излагать. – Он замолчал и очень удивился, глядя на лицо Лилит. Она улыбалась, нагло и пафосно.

– Что ж, Левиафан, тогда тебе следует считать себя ничтожным вампиром, потратившим 485 лет своей жизни зря, потому что человеческий зародыш в виде меня, окуклившаяся гусеница, как ты меня обозвал, научила тебя любить! Весь свой опыт ты можешь выбросить в помойку! Ты и твои 485 лет настолько жалки, потому что ты не умеешь чувствовать. Ты боишься жалости, стыда, совести, ответственности… и любви, как бес ладана. А когда чего-то боишься в жизни – это значит, что у тебя нет опыта. К примеру, человек, который никогда не летал, будет бояться самолётов, а если его заставить летать каждый день, то через месяц ему будет наплевать на перелёты. Твоя боязнь чувств говорит… Да, нет, она просто кричит о том, что у тебя нет в этом опыта! И это за 485 лет-то? Тебе самому не стыдно? Все эти годы гроша ломаного не стоят. Пустота не оценивается и не имеет никакой ценности. А пустота души не придаёт тебе никакой значимости. Так что, как бы это прискорбно ни звучало, но тебе придётся меня выслушать, потому что тебе есть чему поучиться у меня! За свои годы ты стал первоклассным любовником, у нас не было ещё ни одной одинаково проведённой ночи – у тебя есть опыт в этом. Ты отличный убийца – за две минуты твои руки выдергивают душу из человека, а потом избавляются от трупа – и это за две-три минуты – сильно! Ты прекрасно играешь на скрипке, ты потратил на это не один десяток лет из своей вечности. У тебя хорошо подвешен язык, и ты многое знаешь, потому что много видел сам, переживал лично. Но когда ты понял, что сожрать меня ты не хочешь, даже не можешь, потому что у тебя появились чувства ко мне… ты испугался, струсил! И сейчас ты не знаешь, как себя вести, что делать с этими чувствами. Ты как кролик, которого загнали в угол, и он очень хочет выбраться из этой западни, но, из-за того, что сильно напуган, не может предпринять никаких действий, прямо как ты. Только ты ещё и огрызаешься, находясь в таком зыбком положении. Но больше ты ни на что не способен. Незнание, неопытность и опасение сверлят тебя изнутри, они пытаются прорваться наружу, а ты их назад заталкиваешь! И знаешь, что… Раз ты такой крутой вампир, который прожил и повидал очень много, куколку бабочки ты не желаешь слушать – разбирайся сам в этом дерьме! А личинка отправляется спать! Проблема твоей психологии, сверхэгоистичного «Я», меня совершенно не волнует. Только когда твой страх окончательно тебя сожрёт, будет уже поздно признавать то, что я была права, и стоило хотя бы сделать вид, что ты меня слушаешь… И ещё, я всё-таки скажу: прекрати жрать и убивать близких мне людей! Ты мне как-то сказал, что «вечность» – это плохо, и один из её ужасных пунктов – это то, что мне придётся смотреть, как умирают близкие, и как тяжело их терять. Вот, что-то мне подсказывает, что в таком темпе я потеряю вообще всех людей, которые меня окружают до своих двадцати четырёх лет, а всё благодаря тебе! Так что, будь любезен, иди и ешь бомжей, например! – Лилит встала, поставила стакан с ромом и пошла наверх в спальню.

Левиафан сидел молча, с очень задумчивым лицом. Как только дверь в спальню захлопнулась, он смёл всю оставшуюся посуду со стола на пол, половину перебив, так как был зол! Потому что она была права! Его кольнуло внутри от обиды.

«Права! Чёрт её побери, она права!» – внутри его тела, каждая клеточка повторяла эти слова. Левиафан чувствовал себя униженным и оскорблённым. «Зародыш бабочки!» Так просто этот зародыш заставил столь умудрённого вампира впасть в шок и оцепенение. И этот зародыш – женщина! Она затоптала его язвительность и сарказм, свободно и непринуждённо. Для него это было настоящим поражением, он проиграл по полной программе… И так недостойно позволил растоптать себя девушке.

«До сегодняшнего дня я был полностью уверен, что смогу уничтожить её морально. Но то, что она сделала сегодня, заставляет меня думать, что она действительно сильная и сдаваться не собирается. Я ошибся! Вот она, эта маленькая ошибка, которую я допустил! Я недооценил её, и, уже в который раз, я признаюсь, что она слишком гордая, чтобы просто отступить и превратиться в серую мышь! Самое ужасное, что она уже поняла: мне просто не нужна серая мышь. Я в бешенстве! Как? Она размазала меня как размороженное масло по хлебу, без всяких усилий… Она даже ушла, не дождавшись, когда я придумаю ей ответ. Да, она просто знала, что мне нечего сказать ей. Зажала меня в угол, как проклятого кролика! «Неопытный, жалкий вампир»? Это ещё что такое? Ни одна женщина не позволяла себе такого! А всё потому, что она полностью права и знала об этом. Она совершенно меня не боялась! Но как Лилит узнала о моих несостоявшихся познаниях в любви? Хотя это логично… и теперь у неё есть очень сильный козырь против меня, который я сам ей и отдал.» – Левиафан был багрового цвета, он даже не помнил, когда последний раз был так зол! – «Я убью её!» – внезапно ему в голову пришла совершенно безумная мысль. «Я сейчас встану, поднимусь к ней в спальню и убью её!»

Он уже почти подошёл к лестнице, когда его вдруг осенило. Он опустился на ступеньки, полный отчаяния и безнадёжности. «Господи, что я несу? Если я её убью, то точно проиграл! А я не хочу проигрывать женщине, даже если она будет трупом, да ещё и, понимая, что я продул.»

Левиафан выбежал на улицу и побрёл по дороге, ему нужно было успокоиться, иначе Лилит могла действительно превратиться в мертвяка. Он шёл, смотря себе под ноги, и продолжал злиться на неё и на себя.

– Эй, парень! – его окликнул очень пьяный мужчина. Левиафан поднял глаза и улыбнулся своим ядовитым оскалом. – У тебя нет мелочи? Я всё сегодня пропил, жена выгнала, денег не даёт! А уж очень выпить хочется!

Левиафан оглянулся по сторонам – никого. Он подошёл к мужику совсем близко и пронзительно посмотрел на него.

– Эй, пацан, ты чего на меня так таращишься? – удивился мужик.

– Добро пожаловать в небытие! – улыбаясь, ответил Левиафан и просто сломал ему шею.

Ему не хотелось есть, просто хотелось кого-то убить. Он посмотрел на тело, лежащее у его ног, и вдруг, неожиданно, изобразил гримасу безысходности. Нет, ему не было жалко мужика, который просто хотел выпить. Этим поступком он только что полностью подтвердил слова Лилит.