Дарина Грот – Эксперимент (страница 22)

– Ммм… – Лилит повернулась на другой бок. В данный момент ей не хотелось ничего. Левиафан посмотрел на неё. Волосы, словно шоколадные волны, расплескались по подушкам. Одна рука, согнутая в локте, упиралась в его подбородок. Вторая – будто в безграничном пространстве – лежала на одеяле. Лицо было повернуто в сторону, и темнота мягко ласкала её бархатную кожу…

«Ты божественна, Лилит. Всё-таки наука имеет в себе нечто божественное. А красота – это зло. Ты не можешь быть такой красивой и при этом обладать таким же прекрасным сердцем… Человек не может быть полностью идеален. Да, твоё лицо бесподобно, твоё тело – совершенно, твои волосы всегда лоснятся, у них безумно роскошный цвет… Но твой характер, Лилит… он настолько далёк от моего идеала. И я только сейчас это понимаю. Я понимаю, в чём была моя ошибка.

Порой я так расстраиваюсь. Зачем люди создают себе эти эталоны красоты, неземные очертания, образцовые черты характера? Какая нелепость – выдумать себе идола, которого хочешь видеть как снаружи, так и внутри, и в итоге столкнуться с совершенно противоположным. Ты кажешься ангельской, Лилит. Но внутри тебя сидит дотошный демон, который давится собственной желчью. И вылезь он наружу – клянусь, я бы испугался. Вот и думай потом – что лучше: женщина с лицом Вельзевула, но с душой серафима, или женщина с лицом ангела-хранителя, но с нутром Люцифера? А может, лучше вообще не создавать себе идеалов, чтобы не разочаровываться, не чувствовать боли? Может, надо просто жить. Просто любить того, кто рядом. То есть – тебя, Лилит.

Не стоит лепить из человека тот образ, который ты хочешь видеть, надо видеть того, кто есть перед тобой. Зачем стирать дьявольские черты характера… вдруг без них она станет скучной? А если вдруг встретишь свой идеал, что тогда? Если он окажется угрюмым, неприятным, предсказуемым… и всё будет так, как ты всегда хотел – разве это не скучно? Разве кто-то мечтает прожить жизнь притворно во лжи и иллюзиях, пусть даже рядом с «идеалом»? Глупо, ведь так…

Так что бойся боли, Лилит. Наслаждайся демоном, который сидит в тебе и гложет твоё сознание. Ты не идеал, Лилит. Но ты к нему очень близка. А я не хочу обнимать выдуманный мною эталон. Будь собой. Позволь мне насладиться твоей беспощадной натурой. Но вот что интересно, Лилит: как ты дожила до двадцати трёх лет, боясь боли? Ведь жизнь – это и есть боль. Самая сильная, самая поглощающая, самая бессердечная и кровожадная. Она гложет снаружи и обжигает изнутри. От неё не убежать, не спрятаться. Боль – это спутник каждого. Вечный. Он никогда не бросит и не предаст. И если уж умирать, то не потому, что жить надоело, не потому, что бытие нелепо или абсурдно… А потому что невозможно больше терпеть. Потому что боль разрушает. Она уничтожает самые жизнерадостные клеточки мозга, которые просто хотят жить. Но в итоге – они погибают. Лишь сильные могут прожить свою судьбу рядом с супругой по имени Боль. А сила этих людей в равнодушии. В безразличии к боли. А значит, почти ко всему, что их окружает. Лилит, ты погибнешь, если будешь уделять ей столько внимания…»

– Эй, Левиафан! – Лилит тормошила его в разные стороны.

– Что? Что случилось? – спросил он, открыв глаза.

– Боже мой… Ты такой… – хихикала Лилит.

– Какой? – улыбнулся вампир.

– Никакой…

– Это самое лучшее, что я слышал за всю свою жизнь! – покосившись на неё, он ловко завалил её на постель. Лилит увидела, как из его десен лезут острые клыки, и в ту же секунду эти клыки она ощутила на своей руке.

«Даже это больно, Лилит, но ты терпишь. Почему? Приятно? Божок по душе босыми ножками пробежал, да? Наслаждайся, милая!» – подумал Левиафан, неторопливо делая свои три глотка.

– Ну, теперь мне нужно в ванну, – игриво оттолкнула его Лилит. Она включила воду и села в ванну, направив струю воды на лицо. Ранки на руке защипали.

– Лилит…

Девушка подпрыгнула с перепугу и сильно ударилась локтем о край ванны. «Чёрт!» – подумала Лилит и отдернула шторку.

– О, господи, Левиафан! – вздохнула Лилит с улыбкой. – Что тебя сюда принесло?

– Какая ты грубая! – сказал Левиафан. – Мне там скучно одному, а тебе, наверное, некому спинку потереть, – расплылся он в улыбке.

– Ладно, зачтено, можешь остаться! – улыбнулась Лилит и задернула шторку.

Шустрая рука вдруг показалась из-за шторки и начала нежно гладить её спину. Лилит закрыла глаза и погрузилась в блаженство. С одной стороны её гладила горячая вода, а с другой – божественная нежность.

– Иди ко мне, – позвала она его, отодвинув шторку.

Она не смогла не улыбнуться, увидев, что Левиафан без приглашения стоит голый и в одном носке. Расправившись, наконец, с несчастным носком, он залез в ванную и сел напротив неё.

– У тебя хоть когда-нибудь сходит с лица твоя гадкая ухмылка? – спросила Лилит. Левиафан взглянул на неё без ухмылки, но зато таким чувственным и проникновенным взглядом.

– А ты когда-нибудь принимала ванну со смертью? – спросил он её холодно.

– Нет, – быстро ответила Лилит, продолжая изучать его лицо.

– А сейчас ты её видишь, чувствуешь? Всё меняется, не так ли? Даже вода, словно, становится холоднее из-за моего присутствия! – сказал он, гладя её по ноге.

– Что ты такое говоришь? Что с тобой? – Лилит не на шутку разнервничалась.

– Я – смерть… А ты сидишь со мной в одной ванне, – серьёзным тоном пояснил он.

– Левиафан, ты не смерть, ты – вампир! Так что заканчивай с этим! – рассмеялась Лилит и направила душ на его лицо. «Смерть» замахала руками и попыталась вырвать душ из рук Лилит.

– Эй, хватит! – кричал он, а Лилит смеялась во весь голос.

Наконец, Левиафан отнял у неё душ. Лилит посмотрела на него и… лучше бы она этого не делала. Её полностью заворожил мужчина. Мокрые чёрные ресницы и брови, темные глаза и та самая последняя капелька, стекавшая по его носу, чуть не свели Лилит с ума. Она наблюдала за капелькой, как в замедленной съёмке: вот она отрывается от кончика его носа, вот она летит вниз, играя в лучах света, и вот она падает ей на щеку, стекает вниз. И дальше она крадется, как слеза, только не солёная и не горькая. Просто капелька воды…

– Лилит? – позвал её Левиафан. – О чём задумалась, дорогая?

– Капельки… как слёзы… – Лилит смотрела на него. Левиафан встряхнул головой и зажмурился.

– Чего? Какие капельки? – он явно не понимал, о чём она говорила.

– Капельки! – чуть громче сказала она, протянув ему руку и переворачивая её из стороны в сторону. – Видишь, блестят, капельки?

Левиафан посмотрел на руку, усеянную каплями, как листок росинками. Он расслабился.

– Ну и что, что капельки? Лилит, дорогая, я тебя не очень понимаю, тебе они так понравились? Ты что, их в первый раз видишь?

– Нет, я много раз их видела. Просто никогда не обращала внимания. Они живут, как будто своей жизнью. Если поднять руку вверх, все капельки поползут вниз так быстро, как будто они тоже куда-то опаздывают, спешат… Они сталкиваются друг с другом, прямо как люди, а потом бегут либо в одном ручье, либо распадаются на два, и каждое маленькое русло идёт по своему желанию. И главное, что они все бегут, потому что боятся не успеть сделать всё, что должны сделать, до того, как упадут в общий поток. Сейчас они индивидуальны, каждая сама по себе, маленькие и блестящие, бегло скатываются вниз. Они ведь не понимают, что спешить не надо… Потому что можно утонуть в том новом большом мире, на дне ванны. Или слиться со всеми и стать одной сплошной «серой» массой. И самое забавное, неважно, как капельки добегают до дна… Я имею в виду, по отдельности или вместе, они всё равно попадут в бесцветную огромную лужу. И больше никогда не смогут отличаться друг от друга. Но им можно помочь, так же, как и людям. Вот если сейчас зачерпнуть в ладонь воды и подбросить её в воздух, то однородная масса снова разобьется на капельки. Вот только есть одно «но»: а нужна ли им эта рука помощи? Так и с людьми! Ты протягиваешь капелькам руку помощи, чтобы они снова могли бежать, могли стать индивидуальностями, а они потом бегут и ненавидят тебя за твою помощь, потому что им было хорошо в серой массе. И выбора у них нет, кроме как снова бежать, быстро бежать в эту однородную массу… – Лилит замолчала и взглянула на Левиафана. Он сидел, положив подбородок на руки. Его брови были приподняты от удивления. – Левиафан, мне действительно их жаль: и людей, и капельки… Почему они себя так не ценят? Почему пытаются слиться со всеми, чтобы ничем не отличаться и быть такими же, как все? Я не понимаю, честно…

– Лилит, дорогая, ты сравниваешь людей и капельки…

– Да, потому что, – не дала ему договорить она, – мы действительно мало чем отличаемся от капелек. Мы так же рождаемся и начинаем бежать, потому что времени мало, жизнь слишком коротка. Мы сливаемся с другой капелькой, а потом разливаемся, и начинаем бежать ещё быстрее… Страх быть не таким, как все, заставляет задыхаться, умирать, но ты всё равно бежишь, что есть силы, чтобы догнать. А если найдётся одна маленькая капелька, которая вдруг застрянет на корне волоска и не сможет, и не захочет дальше бежать, её друзья-капельки, которые только что бежали с ней рядом, возненавидят её, а люди попытаются уничтожить…

– Иди-ка сюда, – сказал Левиафан, прижимая её к себе, – дорогая, я уже настолько ко всему этому привык, что перестал замечать все это.