Дарина Белелиева – Империя греха (страница 2)

‒ Только отвращение, ‒ процедил Геррик.

‒ Возбуждение, ‒ лениво бросил Даррен, и его глаза скользнули по моей груди. ‒ Ты определённо выглядишь не как монстр.

‒ Я чувствую власть, ‒ тихо сказал Люциан. ‒ И кровь. Сильную. Настоящую. Древнюю.

Между нами повисла пауза. Напряжение было почти осязаемым ‒ как разогретый металл перед ударом молота.

Я протянула руку к ближайшему подсвечнику и пальцем погасила пламя. Оно зашипело, будто дышало.

В тот момент, когда в зале стало темнее, всё началось.

Атака.

Первым прыгнул Геррик ‒ прямо, без хитростей, с мечом в обеих руках. Я отпрянула, двигаясь с нечеловеческой скоростью, и его клинок рассёк воздух, не дойдя до моей кожи. Почти.

Даррен рванул с другой стороны ‒ гибкий, звериный, с когтями. Он ударил сбоку, целясь в бок, но я скользнула, ухватилась за его руку, и нас закружило в танце. Мгновение ‒ и я чувствовала его тепло, его запах, его ярость. Но и он ‒ мою силу.

Люциан отступил назад, заклиная воздух. Пространство вспыхнуло рунами, пол дрогнул ‒ он вызвал магический хлыст, который сорвался вперёд, пытаясь опутать меня.

Я отпрыгнула, но Даррен успел нанести удар ‒ когти вспороли платье, оставив кровавую царапину на бедре. Жгло. Но боль лишь разозлила.

‒ Довольно! ‒ мой голос прорезал зал, как клинок.

Магия хлынула наружу волной. На мгновение всех троих отбросило.

Я двинулась вперёд, игнорируя кровь, текущую по ноге. Схватила Геррика за ворот ‒ он поднял меч, но я уже держала его за запястье. Сжала ‒ и он захрипел от боли. Секунда ‒ и он оказался на коленях. Уязвлённый. Захваченный. Ещё один рывок ‒ и его оружие отлетело в сторону.

Даррен зарычал, но не бросился ‒ инстинкт сдержал. Люциан напрягся, но не атаковал. Они поняли: сейчас ‒ не их время.

‒ Вы пришли меня убить, ‒ прошептала я, глядя на них сверху вниз. ‒ Но вы даже не знаете, кого действительно стоит бояться.

Геррик дышал тяжело. Его глаза полыхали ‒ от злости… и от чего-то ещё.

‒ Уведите его, ‒ скомандовала я в пустоту.

Из теней тут же вышли двое вампиров, закованных в броню. Они взяли охотника, хоть он и сопротивлялся ‒ неистово, но обречённо.

Даррен и Люциан смотрели мне в глаза. Ни страха. Ни повиновения. Но что-то изменилось.

‒ Вы можете уйти, ‒ сказала я. ‒ Пока что.

Люциан прищурился.

‒ Это ещё не конец.

‒ Конечно, ‒ ответила я с лёгкой улыбкой. ‒ Это только начало.

Глава 3. Слабость в ненависти

Коридоры западной башни были пусты. Даже слуги, привыкшие к страху, не подходили к этим дверям после заката. Я чувствовала их ‒ исчезающие шёпоты, затихающие за поворотами. Ужас знал своё место.

А я шла.

Медленно. Молча. Босые ступни не издавали ни звука. Только покалывание магии в воздухе ‒ тонкое, липкое, будто сама ночь трепетала у меня под кожей. Открывала передо мной путь.

Каждый шаг ‒ как предвкушение.

Каждое дыхание ‒ как удар сердца.

Не моего сердца. Оно уже не билось. Или, может быть, билось только в присутствии боли, желания… крови.

Я спускалась по винтовой лестнице. Камень был холодным, как лёд, но я не чувствовала ни холода, ни времени. Только жажду. Не к крови. К контролю. К подчинению. К возможности разломать мужчину до основания ‒ и заново выстроить внутри него храм, посвящённый мне.

Геррик.

Он был самым опасным. Самым упрямым.

Слишком прямым. Слишком верующим.

Слишком красивым.

Я чувствовала его силу даже сквозь стены ‒ колючую, яростную, горящую. Моя магия отзывалась на неё как хищник, учуявший равного. Это бесило. И манило.

Я остановилась у его двери. Позволила ногтю скользнуть по запястью, вспорола кожу. Капля крови ‒ густая, чёрная, с отголоском древнего. Она покатилась по пальцу, как обещание.

‒ Хочешь быть моим врагом? ‒ прошептала я. ‒ Прекрасно. Тогда ты станешь моим оружием.

Дверь отворилась беззвучно.

Воздух в темнице был другим. Гуще. Плотнее. Пропитанный серебром, потом и болью, которая ещё не сдалась.

Он был там. Закованный. Всё ещё держался, как раненый зверь. Грудь вздымалась. Мышцы напряжены. Глаза ‒ полны ненависти. Живой. Настоящий.

Идеальный.

Вот кого я хотела.

Не податливую куклу. Не вежливого мага. Не животное в цепях.

А его. Того, кто сгорит в своей ярости… и возродится из неё моим.

Я вошла не как женщина.

Я вошла как Вальдана.

Как та, чья кровь помнила древние битвы, чьи кости были выкованы из воли.

Та, что не умирает. Не прощает. И никогда не отпускает, если поймала.

Свечи оплыли до самых держателей, их свет метал тени на сырые стены. Воздух здесь был тяжёлым ‒ от воска, от крови, от чего-то древнего, что я чувствовала кожей. Сама ночь дышала мне в затылок.

Он чувствовал это тоже. Я видела, как сглотнул, как на языке остался вкус. Металл. Тьма. Страх.

Серебряные цепи жгли его запястья. Я знала ‒ боль не отпускала. Но он будто отстранился от неё. Привык? Смирился? Или просто упрямо терпел, как всегда.

Я вышла из тени.

Медленно. Без звука. Мрак расступался передо мной.

Он поднял голову. Глаза метнулись ко мне ‒ яростные, полные непримиримости. Но глубоко внутри я уже чувствовала: он треснул.

‒ Ты всё ещё веришь, что они спасут тебя? ‒ спросила я тихо. Голос мой был мягким, тёплым ‒ как шёлк по обнажённой коже.

Он не ответил. Только сжал кулаки, и цепи зазвенели, оставляя капли крови на камне.

Мелодия отчаяния.

Я подошла ближе. Воздух между нами задрожал.

Платье струилось по телу, как дым. Оно не скрывало ничего ‒ только обещало.

Я остановилась в шаге. И услышала, как его дыхание сбилось. Всего на миг ‒ но я заметила.

‒ Ты так красив, когда страдаешь, ‒ прошептала я и провела ногтем по его груди.

Тонкая линия крови выступила на коже. Как вздох.

Он содрогнулся.