Начали род свой вампиры, что жаждою крови томимы.
Вот где их корни — под стенами древними Трои!
Я расскажу, чем окончилось Трои паденье.
В стенах ее поутру воцарились вампиры,
И, повинуясь покорно Елены приказу,
Настежь врата крепостные они распахнули,
Бросились, жаждая крови, они на равнину,
К стану врага; окружили шумной толпою
«Дар» аргивян, коварно их поджидавший.
(Каждый в ушах своих слышал голос Елены,
Правила ими она, хоть света дневного боялась.)
Вот уж гигантский конь вервием крепким опутан,
Тянут в крепость его, тянут щедрый подарок.
Диво, не статуя — конь деревянный огромный!
Ну а ворота они затворить позабыли
И не задумались, где же дарители, вовсе.
Конь деревянный казался троянцам забавным,
Пьяные кровью, они хохотали безумно:
«Вы поглядите, сквозь ребра там что-то сверкает.
Ну и потеха!» А это сверкали доспехи,
Панцири, шлемы, щиты врагов хитроумных.
Да, Одиссей и сподвижники, втиснувшись внутрь,
Ждали, купаясь в поту и слово каждое слыша снаружи.
Ждали, пока не стемнеет, чтоб по Одиссееву слову —
Мысль воплощая Терсита и план исполняя Елены, —
Выйти на улицы Трои из конского чрева.
Был среди них Филоктет, на войну он последним явился,
Лучник искусный, с Улиссом готовил он стрелы,
Были их наконечники смазаны ядом смертельным
Гидры Лернейской — щедрым даром Геракла.
Эти-то стрелы и стали стрелкам двум искусным спасеньем,
Гектора яд и убил, так что он уже не поднялся
(Нежить, вернее, в которую он обратился).
Яд этот действовал так: он в теле вампира взрывался,
Стоило стрелам в мишень свою метко вонзиться.
Встали спиною к спине Филоктет и Улисс и без устали демонов били из луков,
Сыпались стрелы жужжащим отравленным роем.
А между тем все бойцы, что из конского ринулись чрева,
Вскоре искусаны нежитью были до крови.
Но Агамемнона войско пришло на подмогу;
Крикнул: «Огня!» — Одиссей, и вспыхнуло факелов пламя,
С воем и визгом горели вампиры Елены,
Ибо, как света дневного, огня они не выносили.
Что же Аполлон?
А бог света проспал эту битву.
…Страшен был гнев Аполлона, когда он проснулся.
Больше всего, пожалуй, досталось Улиссу:
Десять годов суждено ему было скитаться,
Прежде чем смог на Итаку, домой, возвратиться.
Многие воины из Агамемнова войска
Были укушены в битве вампирами Трои
И потому, при проблесках первых восхода,
Мигом рассеялись, точно туманная дымка.
Лишь Агамемнон (укушенный тоже) остался
Цел, невредим, потому что во трюме таился.
До дому так он во тьме и доплыл невредимый.
Царь себе может позволить любые причуды.
Кстати, укушен был царской он дочкой, Кассандрой, —
Та хитроумно прикинулась бедной овечкой,
Заперлась дева покрепче в дворцовой темнице
И притворилась, что жертва она, что в испуге
Прячется тут от вампиров, и ей Агамемнон поверил.
Вдоволь натешился ею тогда победитель:
Вынес добычу прелестную он из темницы,
Что ж до укуса, насильник его не заметил,
