Дарелл Швайцер – Черные крылья Ктулху — 2 (страница 34)

Доплыв до берега, мы оказались среди гниющих кальмаров, двинулись вверх по пляжу, и там я наконец смог рассмотреть дикарей более отчетливо. Этот народ и впрямь отличался могучим телосложением, самые приземистые были не меньше шести футов, а иные возвышались над нашими самыми дюжими матросами. Все они, независимо от пола, носили сплетенные из травы юбки, прикрывающие гениталии, а грудь оставляли открытой, в том числе и женщины, на манер таитянок. Но, невзирая на весьма откровенный наряд, ничего привлекательного в них не было. Напротив, у них всех, и у мужчин, и у женщин в равной степени, облик дышал свирепой яростью, что лишало их какого бы то ни было природного очарования. Эту свирепость еще более подчеркивали татуировки на руках и ногах, на груди и в особенности на лице. Узоры на лице напоминали моко индейцев таика мови [маори Новой Зеландии. — Ред.], вот только оригинальностью не отличались. Тела всех мужчин покрывали разводы в виде переплетенных лоз или щупальцев: они ответвлялись во все стороны от единственного глаза, запечатленного на лбу. Татуировки были выполнены с удивительным мастерством, и орнаменты могли бы даже показаться красивыми, если бы не лютое выражение лиц. В придачу мужчины были вооружены мечами, утыканными по кромке акульими зубами, — такие в ходу и на других островах — благодаря чему выглядели еще более грозно.

Храбрость капитана Кука всегда граничила с опрометчивостью; он вышел к туземцам с распростертыми объятиями и предложил им в дар бумагу [редкий товар в Тихом океане. — Ред.], но они упорно отказывались. Один из матросов, владевший несколькими островными диалектами, отправился с ним в качестве толмача. Остальные остались стоять между шеренгой враждебно настроенных островитян и завалами вонючих кальмарьих туш, и я бы затруднился сказать, что из них хуже. И без того напряженная ситуация усугублялась ощущением тревоги, еще ранее распространившимся по кораблю, но команда стосковалась по приличной пище, а вода в трюме давно позеленела и протухла, так что решили, что рискнуть стоит.

Переговоры между капитаном и островитянами, по всей видимости, протекали мирно. И тут Гиллис, тот самый матрос, который разговаривал со мною о кальмарах, подошел к одному из дохлых морских чудищ, валяющихся на песке, и нагнулся его ощупать. Тут же из строя выбежали два десятка воинов и кинулись к нам, потрясая клинками и издавая яростные вопли. По счастью, наши люди были вооружены мушкетами и тут же вскинули их на изготовку. Не успели они спустить курки, как кап. Кук закричал: «Стреляйте поверх голов!» — и так наши и поступили. Треск выстрелов сдержал атаку дикарей, но лишь отчасти и не так действенно, как нам бы того хотелось. Пока они растерянно застыли на месте с занесенными клинками, меньше чем в двадцати футах от нас, а наши люди лихорадочно перезаряжали мушкеты, на моих глазах Кук и толмач о чем-то быстро и настойчиво переговаривались с островитянами. «Нельзя трогать кальмаров! — крикнул нам переводчик. — Эти люди почитают их священными». При этих словах мы все как один отошли от кальмаров на несколько футов, не сводя глаз с воинов, а те, в свою очередь, неотрывно следили за нами. Я воздел руки в умиротворяющем жесте, и все немного подуспокоились. Со временем Кук и его спутник вернулись к нам и сообщили, что нам позволят запастись водой и съестными припасами, при условии, что задержимся мы ненадолго.

Мы возвратились час спустя с двумя шлюпками и двадцатью двумя матросами, и во второй раз нас приняли хоть и сдержанно, но не так враждебно, как прежде. На самом деле мало-помалу наши хозяева-дикари сделались более дружелюбными и помогли нам разжиться всем необходимым. Мне было дозволено побродить по их лесу и поискать образчиков животного мира в сопровождении одного исполинского воина, волосатого Рустама^{27} по имени А’тай, но собиратель из меня получился самый жалкий. На острове, как ни странно, почти не встречалось высших форм жизни, хотя я обнаружил следы пребывания многих птиц, которые теперь остров, похоже, покинули. Я тут же вспомнил целые сонмы пернатых, что в предшествующие дни на наших глазах летели на юг, и призадумался.

С двуногими обитателями острова мне посчастливилось больше. Ко мне присоединились матрос-толмач и мистер Форстер, и нам удалось расспросить нескольких дикарей на разные темы, и здесь мои расспросы принесли прелюбопытные плоды. [Автор играет словами, одновременно намекая на плоды, собранные матросами. — Ред.] Ибо я быстро осознал, что все до единого туземцы страдали дальтонизмом. [Это не настолько неправдоподобно, как может показаться: так, на тихоокеанском острове Пингелап все население поголовно страдает монохроматизмом вследствие генетической мутации.] Это объясняет, почему некоторые дикари, помогая нашим людям собирать плоды, срывали как спелые, так и неспелые, не будучи в состоянии различить их по цвету.

Их материальная культура оказалась крайне скудна, помимо хижин (довольно жалких в сравнении с другими обществами, с которыми мы сталкивались), каноэ и разнообразных инструментов. Одна из хижин побольше служила им своего рода святилищем для отправления культа: вот о религии своей они рассказывали с большим воодушевлением. Они верят в Великого Кальмара (сообщили они нам) по имени Тлулу: в один прекрасный день он поднимется со дна моря и возвысит это племя Верных, вручив ему власть над миром. Великому Кальмару посвящен Север, и регион этот считается «тапу» [табу] для всех, кроме Верных. Дабы исчислить срок Его прихода, туземцы смастерили из прутиков и бечевки карты, предсказывающие положение определенных звезд в те или иные моменты времени. [Таунсенд, возможно, ошибся — это описание очень напоминает карту «маттанг», которую жители Маршалловых островов используют для навигации. — Ред.] Эти «карты» они развесили в Доме Тлулу, точно своего рода сети, уловляющие само Время.

Летний день в Южном полушарии тянется долго, но к тому времени, как на берег снесли достаточно припасов, солнце уже клонилось к закату. Наши хозяева выказали сожаление в связи с нашим отъездом (на словах; пусть выражение их лиц и свидетельствовало об обратном) и принялись настоятельно уговаривать нас плыть на юг, к другим островам, куда более крупным, чем этот. Но мы знали, что туземцы лгут: мы совсем недавно пересекли эти моря и не встретили ничего, кроме океана, океана и снова океана. Мы поблагодарили их, ни словом не обмолвились о нашем истинном курсе и уже собрались возвращаться на корабль.

Но едва солнце коснулось края горизонта, как внезапно все наши хозяева оборотились к Северу, и мужчины затянули громкий распев, а именно:

Тлулу Тлулу Фан глей Ма-глава на’ Тлулу Р’лай вага-нал фата’н —

и воины принялись притопывать в такт по черному песку и плашмя бить себя в грудь клинками. Женщины застонали в унисон, издавая такие горестные звуки, как будто все ветра мира оплакивали Судный день. Стеная, они рухнули на колени, а затем распростерлись на песке. Мужчины последовали их примеру, и вот уже все туземцы лежали ничком на берегу, точно сборище мусульман лицом к Мекке. Это зрелище сохранится в моей памяти до конца жизни: высокий, зеленый остров позади нас, клубы дыма над ним, уходящие в густую синеву тропического вечера; гигантские темные тела на песке, поблескивающие в последних лучах заходящего солнца; и разлагающиеся туши кальмаров, не унесенные отливом. Затем воцарилась жуткая тишина — только волны плескали о берег. Внезапно земля под ногами задрожала, и из недр курящейся горы у нас за спиной донесся гулкий рассерженный ропот. Продолжалось все это лишь несколько секунд, но мы в очередной раз потрясенно осознали, какие титанические силы погребены под этими островами в Южном море. Когда же островитяне встали, мы заметили, что все они улыбаются. Один указал на бескрайнюю водную гладь и промолвил: «Тлулу».

9 янв. 1774

Прошлой ночью снились дурные сны, исполненные неописуемого ужаса, — все на это жалуются. Под нами сине-зеленая бездна — слишком много месяцев провели мы в море. Мы простояли на якоре всю ночь: капитан и шкипер не рискнули вести корабль между неведомых мелей и рифов в темноте. На палубе выставили часовых, на случай возможного нападения дикарей, и действительно, поутру мы обнаружили, что «Резолюшн» окружен многочисленными каноэ. Кап. Кук и Иоганн Форстер обратились к ближайшему челноку, и туземцы заявили, что приплыли защищать нас, но от чего именно — не сказали.

Мы стали готовиться к отплытию на север, но туземцы не [дозволяли того], уговаривая нас остаться и насладиться щедрыми дарами острова, хотя, по правде сказать, даров тех было явно недоста[точно]. Кук велел им отойти от корабля, но они заупрямились, вознегодовали и замахали клинками и копьями. Наконец капитан приказал дать предупредительный выстрел из пушки; оглушительный грохот изумил дикарей, но не переубедил ни на йоту.

Негодяи подошли на веслах к самому кораблю, явно намереваясь подняться на борт с целью убийства и грабежа, но на сей раз вознегодовал уже капитан Кук: он приказал зарядить пушку картечью и выстрелить прямо в гущу дикарей. Залп произвел немалые потери в рядах воинов и затопил два каноэ, однако ж туземцы продолжали напирать, исполненные решимости, с налитыми кровью глазами.