Дара Бояринова – История одной ненависти (страница 3)
Узнав о диагнозе, я не питала надежд. Я знала, что меня ждёт, и знала, что несмотря ни на что, я умру, поэтому продав все свои активы и обеспечив себя качественной медицинской помощью, сделала то, что так долго откладывала.
Я начала жить. Театры. Выставки. Путешествия. Можно сказать, мне повезло, практически все пять лет я жила без боли. Она всей своей мощью обрушилась на меня в последнюю неделю моей жизни. Умирать неприятно. Очень неприятно. Я четко помнила свой последний вздох. Раз, и на Земле под писк медицинской аппаратуры умерла Терехова Кристина Александровна.
Каково же было моё удивление, когда я пришла в себя в этом мире в теле маленькой девочки. В голове появились мысли о Рае и Аде. У любого бы появились. Представьте, вы умерли, а потом раз, и открываете глаза, в голове сквозь гул и туман звучит детский голос, рассказывающий историю Эрнестины Тересы Локвуд, душу и личность которой, по глупости и дурости сгубила собственная мать.
Глупость и дурость безответственной гулящей бабенки, изменившей мужу с магом, и страх. Страх, что муж бросит её, если узнает об этом. В десять лет у Эрнестины проснулся дар. И не просто дар, а дар видеть неупокоенные души. Эрнестина была некромантом.
Магия... Она разная. Одна даёт силу, славу, почёт, уважение, богатство, уверенность, власть. Другая даёт лишь малую возможность заработать на кусок хлеба себе и своим близким. Если ты мужчина, уровень силы высок, и ты владеешь стихийной магией или ментальной, или артефектной, или некромагией, то ты на вершине. А если ты аристократ, то тем более. Но даже сын пастуха или безродный сирота может стать очень могущественным и влиятельным, перед ним открыты все двери и все пути, если у него есть сильный дар. Магия у каждого просыпается в разном возрасте. Часто это с десяти до шестнадцати лет. В очень редких исключениях позже. У девочек она просыпается в момент, когда они становятся девушками. И очень часто это слабые искры, которые многие даже не развивают. Крупиц силы хватает на бытовую магию или, как её называют, низшую. Но, видимо, у биологического отца девочки дар был очень силён, и он передался по наследству дочери.
Мамаша, боясь разоблачения, не просто надела на дочь блокировочный браслет, она каким– то неведомым образом нашла умельца, сделавшего Эрнестине вечный блокировочный браслет в виде татуировки. Кольцо рун и символов опоясавшее плечо девчушки убило её душу. Провалявшись в горячке сутки, Эрнестина умерла, успев напоследок поведать мне свою историю. А я… Я, осталась в теле маленькой девочки…
***
Провалявшись чуть больше двух дней в постели, улавливая обрывки образов и информации реципиентки во снах, я поняла, что жизнь моя не будет лёгкой. То, что девчонка была неграмотной, давало конечно простор, но не такой уж и большой. Язык, очень похожий на земную латынь, я понимала с трудом, но всё же понимала. Мамаша, испугавшись что сделала из дочери дурочку, чтобы не вызывать ещё больше подозрений, отправила меня к своей двоюродной сестре. Тётка Лусия, служившая экономкой в доме одинокой старой леди, увидев на перроне тощую с полубезумными глазами девчонку, лишь всплеснула руками, и обозвав сестрицу явно нелицеприятно, приняла меня под своё крыло.
Нет, меня не окружили тут же заботой и добротой, не принцесса чай. Дав мне ещё пару дней отлежаться и отъесться, меня пристроили к работе этакой помогайки. Принеси, подай, помешай, постирай, протри, помой.
***
Тётка Лусия нарадоваться не могла на тихую, спокойную, трудолюбивую, сообразительную, несмотря на то что постоянно молчит, племянницу. Днём я пахала как ломовая лошадь, а ночью училась. Училась говорить, читать и писать. Спасибо огромное моей родной мамочке за то, что я знала английский и французский. Иначе было бы намного сложнее.
Через год я говорила, читала, писала и считала на местном языке словно родилась с этими знаниями. Мои потуги не остались незамеченными, леди Турсенс, в доме которой трудились мы с теткой, как– то раз застукала меня в своей библиотеке, и не став ругать за не вытертую пыль, принялась за моё обучение. С тех пор жизнь моя пусть и стала легче, но не сильно изменилась. Я все так же продолжала помогать двум горничным и тетке, но училась я уже не ночами, а вечерами. Леди Турсенс хвалила мои способности и предрекала мне хорошее будущее. Ну да, хорошее, очень хорошее для замарашки из трущоб.
Вооружившись всеми своими коммуникативными способностями и навыками, я смогла завоевать не только расположение и симпатию старой леди, я смогла стать для неё любимой внучкой, которой у неё никогда не было. Кто– то скажет – это бесчестно, но не я. Мне нужно было выживать в этом новом мире. Мире, где самым большим достижением для меня стала бы должность горничной, ну или в лучшем случае, экономки.
Как понимаете, я не видела себя ни в одном из этих амплуа.
Своей цели я добилась, леди Турсенс стала для меня счастливым билетом. Через шесть лет, после того как я попала в её дом, я смогла, не без протекции леди Турсенс, поступить в одну из гимназий для девушек. Не пансион благородных девиц, где обучали аристократок, а в учреждение чуть попроще. Заведение, напоминающее чем– то наши земные техникумы. И для девушки из низов – это считай путёвка в другую жизнь. Стать не прислугой. Стать служащей.
***
Трель звонка телефона вырвала из воспоминаний.
Звонил Альберт.
Он приехал вечером и с порога стал отчитывать:
– Тина, ты дура! Зачем принимать скоропалительные решения? Мы помолвлены, мы же практически семья, мало ли что бывает между людьми. Зачем все рушить? Я не понимаю!
– Альберт, мы не семья, и никогда ею не будем. Я была в храме и расторгла помолвку. Объявление в газету я тоже дала, избавив тебя от хлопот.
– Но мы…
– Нас никогда не было, – перебила я Альберта. – Был только ты со всеми твоими желаниями, потребностями, капризами. Со всем только твоим, и все было посвящено только тебе.
– Не надо, – скривил он губы, – не изображай из себя жертву эгоистичного жениха!
– Альберт, я не хочу ни о чем говорить! Все! Забирай вещи, и желаю тебе счастья в жизни! Честно, очень искренне желаю тебе всего хорошего!
– Ладно, я понимаю: тебе надо успокоиться, подумать. Мы потом поговорим.
– Знаешь, что?! Да пошел ты куда подальше! Можешь в задницу! – с удовольствием сказала я, спихнув ногой груду саквояжей с крыльца, торопясь выставить его из своей жизни.
Альберт, не ожидавший от меня подобного, лишь беззвучно открывал и закрывал рот.
Оставшись одна, я приступила к любимому занятию: размышлять, пытаясь понять себя, свою жизнь, свои ошибки, стараясь никого не обвинять, отодвинув на время Одри и ее поступок, чтобы расставить все по местам, а не придумывать себе портрет несчастной, обиженной невесты и обманутой женщины, – это бы мешало, заслоняя истину.
***
Меня никто не тревожил неделю, все знали эту мою привычку разбираться с проблемой в одиночестве и тишине, скрупулезно, дотошно докапываясь до причин и анализируя следствия.
Но сегодня моё затворничество нарушили. Раздался звонок в дверь. На пороге стояла Одри.
– Тина, нам надо поговорить! – просительным тоном, вместо приветствия, протянула бывшая теперь подруга.
– Я пока не могу с тобой говорить, извини.
– Я так и знала, что ты еще не готова, но решила попробовать. Ладно, хоть воды дашь, жарко очень?
– Зайди.
Я прошла в кухню и, услышав сзади себя шаги, удивилась, что Одри идет за мной, и еще больше удивилась, когда та решительно села за стол.
– Хотя бы выслушай меня! – быстро заговорила Одри. – Альберт меня просто пожалел. Я жутко разругалась с Троем, шла в слезах по улице, он ехал мимо, остановился, усадил меня в экипаж и попытался успокоить. Ну а потом…
– Получилось?
– Что? – удивилась Одри.
– Успокоить. Получилось?
– Да, – пряча глаза, ответила Одри. – Ты прости меня.
– Потом поговорим, я пока не могу.
– Тогда я пойду… – поразив очередной раз меня быстрой «капитуляцией», согласилась Одри.
Закрыв за ней дверь, уперлась лбом в дверь и с тоской подумала: «Это тоже надо пережить! Все равно с ней придется разговаривать, она обязательно появится и не исчезнет, как мираж.»
Постояв так пару минут, поняла, что срочно надо чем– то заняться, чтобы как– то отвлечься от этого визита и от этих мыслей.
«Приготовлю– ка я обед!» – приняла я решение.
За время своего добровольного затворничества не ела толком, обходясь кофе с бутербродами да сигаретами.
***
Готовила я хорошо, и всегда любила это занятие. Пусть в прошлой жизни я и жила в семье достаточно обеспеченной, мама и бабули научили меня готовить, и очень хорошо готовить. Уйдя с головой в это занятие, не сразу поняла, что в дверь звонят.
– Датвоюжежмать! – процедила сквозь зубы я. – Ну кого там принесло еще?
На пороге топтался местный так сказать участковый, весьма колоритная личность, надо отметить. Звали его Тиркас Кучейн. Маленький, толстенький, кругленький, с пышными хохлацкими усами, с хитрым прищуром глаз. Улыбчивый усталый служака, лет под пятьдесят.
– А я опять к вам, мисс Тина! – как бы извиняясь заранее, начал он, забыв поздороваться.
Прикрыв глаза, дабы служитель закона не уловил раздражительности: ну не до него мне сейчас было, не до его разговоров и разборок, жалоб и кляуз соседей друг на друга! Я постаралась унять всплеск раздражения. Все– таки его работа довольно тяжелая, и не по своей воле и удовольствия ради он таскается по домам.