Дара Богинска – Скорми его сердце лесу (страница 57)
– Я понимаю это, но не могу одобрить. Но если ты так хочешь этого, кто я такая, чтобы отговаривать тебя? – Каори покачала головой и коротко обняла меня, успев шепнуть на ухо. – Беги быстро, как я тебя учила, когда они бросятся за мной.
– Бросятся?..
Звук моего голоса повис в воздухе. Мы стояли не слишком далеко от ворот, но когда Каори скинула соломенную шляпу и выпростала из широких штанов кошачий хвост, это заметили не сразу. Ей потребовалось подойти почти впритык, пока ее не заметил стражник. Он растолкал своего дремлющего друга и указал на ее фигуру острием нагинаты.
– Это…
Каори зашипела, показывая острые клыки, ее хвост волной качнулся за спиной. Завывая дурным кошачьим голосом, она прохрипела:
– Свежее мясо! – и прыгнула на стражу. Я вздрогнула, потому что Каори со своими светящимися алыми глазами выглядела, как одержимая.
– Демоны! – завопил кто-то из них. – Демоны атакуют Итру! Демоны атакуют!
Каори дико расхохоталась, легко отбивая неловкие, сонные удары чужого оружия охотничьим ножом. Я наблюдала за этим, прижавшись к стене и чувствуя, как заходится от страха за подругу мое сердце. Она рискует жизнью ради меня! Торговцы повскакивали с мест, начали вопить от ужаса, не разобравшись. Ловкая, быстрая, Каори отступала, затем бросилась по дороге прочь в лес, крича что-то крайне оскорбительное. Стражники сорвались с места за ней, врата открылись. Поспешно поправляя шлема и озираясь, хлынули боси, что сторожили стены Итры в этот поздний час, многие из них нетрезво покачивались. Как же они ненавидят ханъё! Настолько, что готовы броситься за одной несчастной кошкой и оставить свои посты.
Я задержала дыхание. Дождалась, когда поток бегущих вооруженных мужчин чуть истончится, и быстро-быстро, тихо-тихо скользнула внутрь. Как учила меня Каори. Прятаться в лесу от чуткого носа волка оказалось сильно сложнее, чем в Итре от взглядов.
На улицах было много стражи, но они носили фонари, и мне удавалось ускользнуть, едва завидев круг света, – дымом я просачивалась между домами, сливалась с лохматыми кустами азалии. Лишь один раз меня чуть не поймали. Почувствовав себя полностью неуязвимой, я шагнула на мост и подумала, что проскочу раньше, чем до меня доберется стражник, что нес плюющий искрами факел. Чуть не попалась, но пришлось намочить ноги: я спрыгнула с моста и спряталась среди рогоза, листьев кувшинок и карпов, что от моего вторжения забили хвостами и ринулись во все стороны. Далее оставаясь незамеченной, я добралась до дома дяди.
Снова ноги налились тяжестью, а тело отказалось сдвинуться с места.
Надо было все-таки поговорить с Амэей, перед тем как идти сюда. Может, ей бы удалось переубедить меня? Да точно удалось бы. Именно поэтому я не стала рассказывать ей о своих планах. Вряд ли Амэя поймет. И тем более – не одобрит.
И тут я кое-что заметила. У ступенек лежали собранные башенки из камней. На стенах висели длинные белые полотна, набрякшие, потемневшие от влаги.
Символы траура.
Я толкнула дверь, и та открылась. Ладони у меня были ледяные. Я прошла по темному коридору, оставляя мокрые следы, и повернула на кухню – туда, где горел единственный фонарь.
За низким столом полулежал дядя, вокруг него были разбросаны опрокинутые бутылки с алкоголем. Невыносимо пахло дешевым рисовым вином. Бок о бок с ним сидел, скрестив ноги, Тоширо с очень прямой спиной. Я быстро оглянулась. В доме были расставлены букеты гвоздик, выкрашенные в черный. Они испускали тонкий аромат, и не сразу, но я поняла, что же не так. Пахло цветами. Не смертью, не болезнью… не тетушкой.
Наконец, кузен заметил меня. Я посмотрела на него и не узнала, таким взрослым оказалось его лицо.
– Соль… – его рука медленно вытянулась в мою сторону, словно в попытке коснуться и утешить. Но что может утешить меня, обманутую? – Мама… она умерла. Умерла, представляешь?
Мне бы порадоваться. Из-за заговора дяди с Наместником-Вороном погиб мой отец, а меня ждала жалкая судьба. Теперь тетя умерла, и это было справедливостью, это было воздаянием. Пусть они тоже узнают, как мне было горько, как я еле удерживала в себе переполняющее меня отчаяние! Они заслужили это! Я – нет, но они – да!
Однако я вспомнила ее мудрые слова и объятия. То тепло, что растопило в моей душе лед. Тетя была не виновата в горе, что ее муж причинил нашей семье. Она была… была хорошей.
Но скорбели ли они так же о моем отце?
– Не волнуйся, Тоширо. Скоро твой дядя встретится с ней.
Кузен расширил глаза и заметил вакидзаси, что я все это время сжимала в руке.
– Ты пришла отомстить? – прошептал он. Кажется, он тоже немного выпил, потому что закачался, поднявшись. Взявшись за голову, он усмехнулся и рассмеялся, так бездушно и так громко, что мне стало не по себе. Даже дядя проснулся и поднял голову.
Он похудел. Сильно похудел. Его щеки запали, а голубые радужки от выплаканных слез побелели, он был растрепан, выглядел неопрятно, алкоголь алыми пятнами раскрасил его лицо, шею и грудь в распахнувшемся домашнем кимоно. Ничего в нем не было от себя прежнего, осталась только тень. Но все равно… все равно. Я посмотрела в его лицо – и поразилась тому, как сильно он был похож на отца. Не хватало только шрама. Я уже забыла про это. Их объятие походило на схватку двух медведей…
Дядя… Папа.
Я дрожала, вспоминала. Прошлое, загнанное мной в темноту шкатулки с талисманом Джиджи, вернулось. Я вспомнила все с такой кристальной ясностью, что картинка наложилась на настоящее, совпадая почти полностью.
Маму принесли из города утром. Она осталась на ночь поработать в лавке: к нам тогда приехал какой-то именитый мудрец, приплыл из восточной страны и принес с собой ворох новых свитков.
Ее нашли первые посетители лавки мертвой на полу. Потом сказали, что у нее просто остановилось сердце. Я выплакала память о том, как выл отец, обнимая ее окоченевшее тело у нашего дома. Забыла о том, как он днем пытался улыбаться мне, играл со мной, учил чему-то, а вечерами напивался вусмерть и точно так же, как дядя, растягивался всем телом на столе и не поднимал головы, а крепкое рисовое вино заливало стол точно так же, как его слезы.
Я тогда плакала столько, что в какой-то момент маленькая шкатулка с тряпичным амулетом внутри наполнилась слезами. Даже не знала, что можно столько рыдать. После этого я уже не плакала – видимо, было нечем.
– Я пришла убить его, – прошелестел мой голос.
Но почему я не могла пошевелиться?
Тоширо усмехнулся. Сделав ко мне полшага, опустился на колени и растянулся по полу в поклоне.
– Я не стану мешать. Мы заслужили это. Отец пошел на сделку с демоном ради исцеления мамы, но теперь это не имеет значения. Все кончено. Он проиграл. А я… потерял мать, дядю и свою любимую кузину. И отца. Он… заслужил смерть.
Его голос звучал сухо. Дядя моргал, но, кажется, не понимал, о чем мы говорим, совершенно пьяный, совершенно раздавленный горем. Или же просто ему было все равно.
Да, верно. Смерть перестала пугать его.
– Соль, – сказал он, и голос у него был трезвым и странно веселым. – Так почему же медлишь? Нет-нет, я рад. Сын прав. Это как раз тот финал, который я заслуживаю.
– Из-за тебя… – я подняла вакидзаси и не сделала и шага. Его слова пронзили меня, но вместо ненависти я почувствовала тупую сильную боль в груди. На языке стало горько, я сглотнула ком. Папа, разрушение семьи… То, что никто не смог их спасти.
Вырвать бы это из своего сердца!
В тенях на лице дяди я видела что-то знакомое. Что-то, что заставило меня задуматься. Он был человеком, и в его душе тоже жила боль и утрата. Я пришла сюда за местью, за справедливостью, но сейчас, глядя на него, я не могла назвать его врагом и не могла убить так же легко, как я убила Хэджайма.
Он же был моим дядей.
– Соль… – он встал, хромая, шагнул вперед. – Мы оба потеряли…
Блестящее, как зеркало, лезвие вакидзаси сияло напротив моего лица. Я видела в нем свое отражение –
Я не могу. Я просто не могу.
– Ты не можешь меня убить? После всего, что я сделал? – глухо и разочарованно прошептал дядя, стоя передо мной, он уронил голову и заплакал в поднятую ладонь.
И в этот момент я поняла, что несмотря на всю тяжесть, что лежала на моих плечах, несмотря на беспощадный мир и жестокие интриги, я не смогу убить того, кто так сильно напоминал мне о прошлом. Дядя когда-то любил меня, а я когда-то любила его.
Я снова стала той маленькой девочкой, потерянной среди теней прошлого.
– Прости меня, – прошептала я своему отражению, отступая. – Я не могу.
– Очень жаль, – дядя воспринял все на свой счет. Его ноги подкосились, и теперь только я осталась стоять. Тоширо разогнулся и глядел на меня с недоверием и будто бы разочарованием. Его некогда яркие глаза потухли, и сам он казался разбитым и больным. – С другой стороны, это больше не имеет значение. Скоро мы все умрем.
– Что это значит? – встрепенулась я, опустив короткий меч. Кузен кивнул.
– Наместник… он выдвинул силы в сторону Моря Деревьев. Через несколько дней Бог-Ворон пробудится.
– И мир накроет тень его крыльев, – прошелестел дядя, безумно улыбаясь сквозь слезы. – Дракон падет, а вместе с ним весь мир.