Данута Крыжановская – Папа, не бей! Как физические наказания заставили меня полюбить боль (страница 3)

Как потерять доверие ребёнка раз и навсегда

Возможно, главной проблемой того времени было отсутствие нужной информации о том, как правильно воспитывать детей. И нашим родителям приходилось действовать по наитию, исходя из опыта, полученного ими в детстве. Помню, как мама всегда рассказывала, что моя бабушка Лида, её мама, никогда с ней особо не разговаривала по душам. Она делилась, что ей этого очень сильно не хватало и что всё, чего она хотела в своём детстве, – это возможность просто по-девчачьи поговорить. Я слышала про эту «боль» от мамы не один раз. И она, из благих намерений и закрывая свой детский дефицит, пыталась всегда наладить это общение между нами. Не знаю, то ли это была попытка влиять на меня по-хорошему, то ли искреннее желание иметь доверительный контакт со своим ребёнком. Но на какое-то время у неё это действительно получилось. Я реально чувствовала себя безопасно и нет-нет да и выкладывала маме какие-то секретики. Наверное, это было что-то про мальчиков, которые мне нравились, но, вероятно, не только про них. Возможно, были и ещё какие-то сокровенные тайны про себя, про свои мысли и мечты. И несмотря на то, что меня иногда наказывали и лупили, доверительный контакт всё равно был. До одного прекрасного момента, как вы уже могли догадаться.

Я была в классе втором-третьем, мы уже переехали в ещё одну новую квартиру. Я это отчётливо помню, так как моя дорога из школы домой поменялась. Школа осталась прежней, а вот сам путь изменился. Мы шли с мамой со школы, и она была очень расстроена то ли оценками, то ли моим поведением, за которое её с завидной регулярностью отчитывали на родительских собраниях. В общем, был какой-то повод. Ей нужно было на меня как-то повлиять, чтобы я больше «так» не делала. А так как на меня плохо что действовало, мама не нашла ничего лучше, чем пойти на шантаж. Она сказала, что если я хоть раз ещё так сделаю (честно, не помню как), она расскажет папе мой секрет. Тот, который я ей на днях доверила. И да, моя память работает очень избирательно, я не помню, за что меня отчитывали и что именно угрожали рассказать отцу, но помню, где это было. Мы отошли от забора школьного двора буквально за угол. Там возле магазина, где я покупала себе вкусняшки после школы, росли высокие кусты с белыми лопающимися шариками. За изгородью из этих кустов всегда собирались местные выпивохи, под их громкий гогот о чём-то своём оборвалось моё детское сердечко. Меня предали. Одной фразой: «Я расскажу папе твой секрет».

Ощущения были, как будто я падаю в пропасть и меня ничего не может поймать. Но это внутри. Снаружи мы просто продолжили идти со школы под мамины нотации. Справедливости ради стоит отметить, что мама не рассказала папе то, что обещала. Но одной угрозы мне хватило, чтобы больше никогда, нет, не так, НИКОГДА не рассказывать маме свои секреты. Моё доверие было подорвано навсегда.

И несмотря на то, что я сталкивалась с ситуациями, когда кроме мамы и придти больше было не к кому, я всё оставляла в себе. Подруг в детстве у меня особо не было, а школьными психологами тогда ещё и не пахло.

Казалось бы, что страшного, ну не секретничает дочь с матерью, что с того? А, например, то, что столкнувшись с насилием, пусть и в лёгкой форме, я просто молчала и охуевала внутри себя. Боясь рассказать то, что не понимаю своим детским мозгом и за что могу ещё и получить люлей. Лучше было просто терпеть.

Комментарий психолога. Так как мама автора сама была в дефиците внимания и близости со своей матерью, она попыталась компенсировать эту потребность путем выстраивания доверительных отношений со своей дочерью. Но есть один нюанс. Не имея собственного опыта этих доверительных отношений, мама не знала, как это сделать правильно. Когда она сманипулировала шантажом о том, что всё, что доверяла ей дочь, она расскажет папе, мама повела себя не с позиции взрослого, а с позиции ребенка. Наябедничать «взрослому» папе было способом продавить непослушную дочь и получить желаемое. Тем самым она, как родитель, расписалась в своей несостоятельности, отдав ответственность более «взрослому» родителю. И так как у мамы автора не была сформирована ценность открытых и доверительных отношений в её детстве, она неосознанно обесценила эту открытость со своей дочерью. С этого момента автор потеряла доверие, лишилась опоры и начала учиться жить в небезопасности, запретив себе искать поддержки в родителях.

Фраза «Лучше было просто терпеть» прекрасно иллюстрирует, как героиня поняла, что теперь ей остается просто учиться справляться самой, один на один, жить с тем, что невыносимо и в чём требуется поддержка. А поддержку в детском возрасте может дать ТОЛЬКО взрослый. Спойлер: ни один ребенок еще не справился без взрослого. Со временем мы увидим, как это смирение трансформировалось в психике в «мне это нравится, бьет – значит любит».

Давай я немного добавлю контекста про лёгкое насилие, тут у меня будет две зарисовки. Начнём с первой. Напомню, интернета тогда не было. Мне было лет десять, и мы часто ездили к друзьям родителей за город. Это были их лучшие друзья, и на тот момент они общались уже лет семь. В той семье было двое детей: сын старше меня на шесть лет и дочь ещё старше. Иногда мы семьями уезжали к чьим-то сёстрам, и количество детей возрастало в разы. Мальчиков в возрасте приблизительно 15-ти лет становилось трое, и всё, что их интересовало, было для меня за гранью понимания.

Один раз все взрослые куда-то уехали, и мы остались только «детьми». Мне не нравилось, что пацаны хотят посмотреть, что у меня под штанами и под футболкой, но кричать в большом деревенском доме было бесполезно. Я отбивалась. Убегала в другую комнату, но бежать по факту было некуда. Удалось ли им что-то рассмотреть или нет, моя психика, к счастью, не помнит. Единственное решение, которое я тогда нашла, это убежать из дома. На улице была зима, я едва успела влезть в ботинки и не успела надеть куртку. Сначала в огород. Свернувшись калачиком вокруг ствола единственной ёлки, я была быстро обнаружена. Потом через забор и просто по улице. Я бежала по незнакомой мне деревне, и мне было всё равно куда. Меня догоняли и бросали в меня снежки. Я ревела от беспомощности и непонимания, как весь этот кошмар можно закончить. Тут из-за крутого поворота в горку показалась машина родителей, ещё одна с их друзьями, и в общем-то вот оно, спасение. Но чуть раньше, чем я успела сказать, что мальчишки меня обижают, я получила замечание на повышенных тонах за то, что выперлась на улицу без куртки. Зима на дворе, чем я думала?!

«Мам, пап, я не виновата, они меня обижали!»

«Как? Снежком в тебя попали? Так ты наверняка первая полезла, мы-то тебя знаем!»

И я просто стала реветь ещё сильнее и надрывнее.

Комментарий психолога. В этой ситуации автор в очередной раз убедилась в том, что защиты в лице родителей ей не найти. И ещё сильнее реветь она стала именно от бессилия.

Мой первый поцелуй случился с этим же самым сыном друзей родителей. И второй, и третий, и не знаю сколько их было. Но сценарий всегда был один, мы типа боролись. Все же дети между собой дерутся, да? Поэтому на нашу возню в соседней комнате никто не обращал внимания. Мальчик он был крупненький, большого труда завалить меня на пол и зафиксировать, чтобы я практически не дёргалась, ему труда не составляло. И хоть я всегда сопротивлялась, наша разница в весе и в возрасте играла на руку, но не мне. Он пугал, что если я буду кричать, он скажет родителям, мол я сама полезла «драться». А на моё «Я расскажу, что ты меня целуешь в губы» был железный аргумент: «Тебе не поверят». И я знала, что мне НЕ ПОВЕРЯТ, ни один раз уже не верили, так что не стоило и пытаться. Первый раз он целовал меня через пакет, чтобы не попали слюни. Ведь я кусалась и плевалась, будучи крепко зафиксированной и не в силах сделать что-либо ещё. Потом без пакета. Это было не один раз, а практически всегда, когда мы приезжали к ним в гости. Наверное, всё закончилось в тот момент, когда ОН нашёл себе ровесницу и потерял всякий интерес ко мне. А я к тому моменту уже начала испытывать какие-то «чувства» и наоборот ждала каждой поездки в гости. Перед тем как всё закончилось, в последние разы я сопротивлялась его поцелуям больше для виду, так как уже хорошо поняла правила этой «игры».

Комментарий психолога. Давайте пока просто зафиксируем, что первые поцелуи автора были с применением насилия и против её воли.

Слава богу, дальше насильственных поцелуев и облапывания тех мест, где у девочки должна быть грудь, не дошло. А может, уже и была эта самая грудь, но точно не в том виде, чтобы прям гордо называться грудью. Повлияло ли на меня это как-то? Наверное, да, а может, и нет, мне сложно сказать. Я никогда об этом не рассказывала маме, мне было стыдно и страшно. Страшно, что отругает, накажет, скажет, что я сама виновата, расскажет папе. В общем, в моей голове было тысячу вариантов, почему я должна молчать. Хотя, наверное, всё-таки повлияло.

Комментарий психолога. Одна только фраза «Слава богу, дальше насильственных поцелуев… не дошло» ярко иллюстрирует, как автор научилась обесценивать свои личные границы и тело. То, что она сопротивлялась, свидетельствует о наличии на тот момент понимания, как с ней можно, а как нельзя. Ровно до того момента, пока ей не напомнили, что защиты от родителей ей не видать («Тебе не поверят!»).