Dante Virgil – Близнецы из другого мира (страница 7)

– Всё, никаких больше минуточек. Ты так говорила полчаса назад, – усмехнулся отец, снова положив руку на мое плечо через одеяло и слегка расшевелил меня, – вставай, соня. Тебе пора в школу. Я тебя отвезу, пока не уехал в экспедицию.

– Папочка, опять? А ты не можешь в свои экси… эскепиции не ехать? – спросила я, пытаясь выговорить то странное слово, значение которого для меня было неизвестно. В ответ отец лишь улыбнулся и погладил меня по голове

– Извини, принцесса не могу. Это папина работа, – улыбнулся он, поднимаясь на ноги, – все, переодевайся. И мы с мамой ждём тебя внизу. Перед школой ещё нужно хорошо поесть. Согласна?

– Да, папа, – грустно ответила я, выбираясь из-под одеяла. На столе лежала записка, написанная рукой мамы, как напоминание мне, что надо собрать портфель. На столе также я увидела книжки и тетрадки. Это так много надо в первый день? Может тогда не стоит идти на учебу, раз столько книг надо, а их тут пять штук! Сколько потом носить на второй день? Вдвое больше? А ещё тетради и ручки. Карандаши. Линейки… за что столько всего сваливается на меня из-за школы?

Я подняла свой рюкзак, раскрыла и аккуратно сложила все внутрь. Закрыла и закинула на плечи. От веса рюкзака, я чуть не свалилась на спину. Непривычное ощущение. Придется наклоняться чуть вперёд, чтобы нести его. Неужели я к этому потом привыкну? Покачав головой, я переоделась в форму первоклассницы и красивая, нарядная, почти счастливая спустилась к завтраку.

– Какая же ты красивая, – восхитились мама, накладывая в тарелку пюре из картошки с кабачком и двумя котлетами.

– Доброе утро, мама, – улыбнулась я, садясь за стол. Любимая моя еда. Мама всегда готовила очень вкусно. Так, что пальчики оближешь, – мама, а зачем в школу столько книг надо таскать? Это же очень тяжело. Вы тоже столько носили?

– Тяжела ноша знаний, но легче станет выучив их, – подмигнула мне мама. Я не поняла этих слов, – на каждый школьный предмет идёт отдельный учебник. Дело в том, что невозможно в одном учебнике уместить все знания школьных предметов. А если бы и было такое возможно, то учебник был бы по толщине как все пять книг, что у тебя в рюкзаке. Будет одинаково тяжело. И это я не говорю про учебники для второго класса и старше.

– Это что, на каждый год новые учебники? – опешила я, закрыв глаза ладонью, – за что мне такое наказание, родители?

– Ахах, доча, успокойся. Ты привыкнешь. Видишь ли, курс знаний на каждый год изучается долго. Мы с отцом через это тоже прошли. И точно так же были удивлены, когда пошли в первый раз в первый класс, – усмехнулся отец, – ближе к одиннадцатому классу я уже просто ходил в школу с пакетом в руках. Мне хватало всего пары тетрадей.

– Не учи девочку плохому, – пригрозила мама папе половником. Отец подмигнул мне и виновато поднял руки, в знак примирения с мамой.

– Что значит ближе к одиннадцатому? Это сколько лет учиться надо? – мои и без того большие глаза стали ещё больше от удивления. Это сколько мне ходить в школу. А сколько времени будет уходить на себя, на игры и на подруг?

– Одиннадцать классов. Одиннадцать лет. Получается по одному году на каждый класс, – ответила мама, садясь напротив меня. Я все ещё сидела, раскрыв рот. Одиннадцать лет! Одиннадцать! Это же мне будет… сколько? Я попыталась посчитать в уме, у меня вышло что-то около сорока лет.

– Это что, во сколько лет я закончу со школой?

– Тебе будет примерно шестнадцать или семнадцать лет, – мама чутка задумалась, – так, ты у нас осеняя, так что да тебе будет семнадцать лет.

– Семнадцать? – удивилась я. Ну, это не сорок. Цифры хотя-бы разные. Но все равно это как-то очень много и очень долго, – а свободное время у меня будет? Или мне только учиться и учиться? Я же так не найду себе никаких подруг и друзей. Буду сидеть среди этих учебников, – обиженно сложив руки, я посмотрела на свои ноги. Думала о том, что родители меня обманывают. Но они говорили серьезно.

– Конечно у тебя будет время. Между классами есть три месяца отдыха, – мама мягко улыбнулась мне, – смотри, учеба поделена на четыре четверти. Каждая из них идёт примерно два-три месяца. И между ними есть несколько дней для того, чтобы дети отдохнули от учебы и подготовились к следующей четверти. И так до конца учебного года.

– Почему так все сложно, – я схватилась за голову, закрывая глаза. Кажется у меня начала болеть голова из-за такого количества информации. Что это все такое? Что такое четверть? Я знаю только четверг. И четыре. Почему их четыре и почему все так долго? Нахмурившись, я продолжила есть. После чего встала из-за стола и взяла в руки рюкзак, – я готова, – угрюмо сказала я, надевая рюкзак за спину.

– Как быстро ты все же решила пойти в школу, – отец встал из-за стола, вытирая рот салфеткой. Он надел ботинки, свою серую куртку и повернулся ко мне, – ну что идём? Маша? Маша. Маша! Мария, очнись!

– Что? – спросила я, всматриваясь в лицо отца. Оно начало расплываться как рисунок на бумаге, на который капнули водой. Я почувствовала пронизывающий мое хрупкое тело холод, онемевшие конечности и запах канализации. Я моргнула и лицо отца пропало полностью. Как и прихожая, как и шкаф с вещами, и груз ответственности за спиной в виде портфеля с учебниками. А вернулось состояние безысходности, приправленное страхом смерти. Ещё минута прошла на осознание того, что меня кто-то тормошит за плечи, упорно повторяя мое имя. Я повернула голову в сторону голоса, – да, Господь? Это ты, Господь?

3

– Жива, Господи, жива, – вздохнул голос. Кто-то теплый, даже горячий прижал меня к себе. Тепло. Я так хочу раствориться в этом тепле и не отпускать его, пока не согреюсь полностью. Мои руки с трудом схватились за одежду обладателя столь важного показателя для меня, что я была до слез рада этому. Настолько, что не обратила внимание на отсутствие кандалов на моих руках. А потом этот кто-то поднял меня над землёй, взяв на руки. Бережно прижал к себе. Я чувствовала его горячее дыхание. Прижалась крепче. Услышала ровное сердцебиение. Оно меня успокаивало. Такое хорошее и умиротворяющее, – рад, что ты оживилась. Пошли отсюда. Тебе надо согреться. А потом хорошо покушать. Что ты больше всего бы хотела?

Я не могла ответить на этот вопрос. Не было сил просто сказать спасибо. Спросить кто это на самом деле. И не сон ли это очередной или бурная фантазия моего умирающего мозга. Мне уже было все равно, что это. Главное, что я больше не буду чувствовать этот холод, этот запах и терпеть сырость этой камеры. Я в тепле. Ура! И пусть, Господь это или ангел, спустившийся с небес ко мне, просто отнесет меня туда, где тепло. Я буду хоть так счастлива. Невзирая на явные трудности в дальнейшем.

– Понимаю. Трудно выбрать. Два дня голодовки не шутка. Хорошо, что я тебя вовремя нашел, – чертовски хороший тембр его голоса расслаблял меня ещё больше, чем тепло его тела. Пусть он окажется ещё и красавчиком, тогда будет всё просто идеально, – для начала найдем тебе теплой одежды. Чтобы ты быстрее согрелась. Тут магазинов нет, но у меня в машине есть плед. Не переживай, машина прогрета и внутри работает печка на малой мощности. Тебе будет более, чем достаточно, – добавил голос через какое-то время молчания. Вот мы остановились. Я услышала гул двигателя машины, пиликание сигнализации и щелчок открытия двери. Мой спаситель резко меня наклонил так, что от страха я крепче вцепилась в него, – не бойся. Я тебя хочу усадить на кресло, – прошептал он и под собой я действительно почувствовала что-то мягкое. Мои глаза ещё слипались, потому я не могла ничего понять. Кроме ощущения тепла и болезненного покалывания в пальцах рук и в ногах. Наконец они получили тепло и теперь согреются. Я легла на заднем сиденье, как сказал спаситель до этого, почувствовала что на меня положили что-то теплое из шерсти и я впервые за это время улыбнулась.

– Спасибо, – еле ворочая языком сказала я, закрывая глаза. Засыпать мне было спокойнее в тепле и неком уюте, как например сейчас. А что? Не было ощущения сырости и холода, страха неизвестности и апатии. Только тепло, уют и ворчащий от голода желудок. Единственное, что мешало спать нормально. Я слышала краем уха, что мне спаситель что-то говорил. Или спрашивал. Или это было радио вообще? И я вроде отвечала. Только вот ничего не помню. Ни ответов, ни вопросов. Да и нужно ли мне это было? Определенно нет. Если он что-то хотел бы узнать, то спросил бы снова. Когда я буду в сознании, а не вот так вот, сонная, наслаждающаяся окружающим меня теплом.

И только я погрузилась в сон, как меня из него грубо выдернули. Взяли, словно нашкодившего кота за шкирку, только чьи-то грубые руки схватили за плечи и начали меня трясти. Мысленно выругавшись про себя, я открыла глаза, чтобы дать этому нахалу в глаз, но никого рядом не оказалось. Опять непонятный сон, где мне казалось все реалистичным? Я понемногу отходила ото сна и осмотрела место, где проснулась. На этот раз на кровати, укрытая теплым одеялом. Меня окружала комната, как те, что бывают в гостиницах: две односпальные кровати, столик со стульями, шкафчик для одежды и маленький холодильник. Также была отдельная комната. Вероятно туалет. Кроме меня больше никого. Я собрала все свои силы и попыталась сесть на краю кровати, спустив ноги на пол. И, о чудо, у меня это получилось. Ноги и руки вернули свою чувствительность, чему я была несказанно рада. Одежды, кроме нижнего белья на мне не было. Кто-то меня раздел, пока я спала? Что за извращенец тот, кто меня сюда привез? Обязательно спрошу у него, как только он вернётся. И куда он дел мои вещи тоже спрошу. А сейчас надо пойти и умыться. Хотя-бы. Смыть с себя грязь, переживания и запах. Я осторожно поднялась на ноги и пошла в ванную, едва передвигая ноги.