Dante OUR – Свидетель Пустоты (страница 8)
Он посмотрел на сообщение, потом на красный лоскут в своей руке. На тень комплекса «Утренний свет», отбрасываемую восходящим солнцем. Пульгасари был там. За тонкой пеленой реальности. Ждал.
Джехён медленно поднялся. Боль во всём теле была невыносимой. Пустота внутри – всепоглощающей.
Но у него была зацепка. И крошечная, тлеющая искра ярости. Не на духов. На свою прежнюю жизнь. На презентации. На KPI. На серую клетку.
Он спрятал лоскут глубоко в карман. Достал телефон. Набрал ответ Сонхо, пальцы дрожали, но текст был чётким:
Предрассветный холод Сеула въелся в кости глубже ржавчины на брошенных станках. Ли Джехён сидел на корточках в грязном переулке за домом, спиной прижавшись к шершавой стене, и пытался перевести дух.
Рука, сжимавшая ярко-красный лоскут, дрожала. Не только от усталости – она была липкой от запёкшейся крови, его крови, сочившейся из царапин, оставленных падением и бегством.
Лоскут, этот кричащий алый трофей из кошмара под «Утренним светом», казался единственной реальной вещью в мире, который расползался по швам.
Боль. Она пульсировала в виске, где прикоснулся ноготь Кумихо – ледяное, живое пятно, напоминающее омерзительную близость хищницы. Она пульсировала в каждом мускуле, высасывая последние крохи сил после «Импульса Отторжения» и бегства от Пульгасари. Пустота внутри, где должна была быть духовная энергия, SP, зияла холодной пропастью.
Он чувствовал её физически – как слабость в коленях, туман в голове, невозможность сосредоточиться.
Система тускло светилась в углу зрения, не нуждаясь в цифрах, чтобы констатировать очевидное: он был на нуле. Выжатый. Мишень.
Ли Джехён | Уровень: 2 | Класс: Свидетель Пустоты | Состояние: Критическое Истощение (SP), Глубокая Душевная Травма, Боль (Метка Кумихо), Паранойя (Обоснованная) | Инвентарь: Ярко-Красный Лоскут (???), Оберег Мадам Мун (Сломан)
Сообщение Сонхо горело на экране телефона:
Он посмотрел на него, потом на алую тряпицу в руке. Серость офиса, презентации, начальник… Это казалось теперь сном, кошмаром из другой, нелепой жизни. Жизни призрака, который даже не подозревал, что уже мёртв.
Его ответ –
Ему нужно было выдвигаться. Сидеть здесь – значит ждать, пока Пульгасари найдёт лазейку, или пока более мелкая падаль, привлечённая его немотой и меткой, не решит, что он лёгкая добыча. Куда? Вариант был только один. Мадам Мун.
Он поднялся, опираясь на стену. Каждое движение отзывалось болью в рёбрах, где волна страха перед Пульгасари ударила с физической силой.
Глаза Пустоты сканировали переулок с новой, болезненной остротой после повышения уровня. Он видел не просто пустоту. Он видел следы. Липкие, тёмные разводы энергии там, где кёрын терзали свою жертву.
Слабые, дрожащие тени страха у стен, оставленные ночными прохожими, не подозревавшими, что их эмоции – это пища. И повсюду – это ощущение наблюдения. Не одно, а множество. Разрозненных, любопытных, голодных.
Как будто само пространство Сеула теперь знало его в лицо. Метка Кумихо светила для них, как маяк в тумане. Сломанный оберег в кармане давал лишь призрачное ощущение тепла – его защита от мелкой нечисти была уничтожена вместе с деревом в руке хищницы.
Путь к старому дубу, под которым стояла лавка гадалки, занял вечность. Каждый шаг был испытанием. Он шёл не по улицам Инчхона, а по его теневой копии. Мир, где под яркими вывесками кафе с рамёном прятались липкие пятна зависти, где возле магазинчиков витали мелкие доккаэби, похожие на сгустки грязного света, выискивающие кошельки или просто момент невнимательности для мелкой пакости.
Он видел призрака старика, бесцельно бродящего возле остановки – вонгви первого уровня, его отпечаток – тупая, бесконечная тоска потерянности. Никто из спешащих на работу людей не замечал ни его, ни тварей. Они были слепы. А он… Он был проклят видеть.
Мадам Мун уже сидела в своей лавке. Не дремала, не читала. Сидела прямо, и её острый, словно отточенный кремень, взгляд был устремлён прямо на него, когда он, спотыкаясь, вышел из переулка на маленькую площадь у дуба. Она кивнула, не улыбаясь. Жёлтый ноготь на костлявом пальце мотнул: Подходи.
Джехён переступил порог лавки. Тесное пространство заполнил густой запах сушёных трав, дешёвого табака и чего-то древнего, землистого.
Гадалка окинула его взглядом с ног до головы, задержавшись на окровавленной руке, сжимающей лоскут, и на ледяном пятне на виске. Её нос сморщился.
– Пахнешь смертью, мальчик… – Проскрипела она. – И болью. И страхом. И… Её отметиной. – Она кивнула на его висок. – Нашёл свою Ткачиху? Или нашёл то, что её стережёт?
Джехён молча полез в карман. Ярко-красный лоскут, грубый холст, пропитанный его кровью, лёг на крошечный столик между ними. Он казался невероятно живым на фоне потёртых карт и пыльных хрустальных шаров.
Мадам Мун не дотронулась до него. Она лишь наклонилась ближе, её глаза сузились.
– Место Силы… – Прошептала она. – Сильное место. Сильная боль. Сильная душа, застрявшая там. Этот лоскут… Он пропитан ею. И их прикосновением. – Она откинулась назад, её лицо стало непроницаемым. – Носить его при себе – всё равно что звонить в колокольчик, когда прячешься от волчьей стаи. Особенно с этим на лице. – Опять кивок на Метку.
– Что мне делать? – Голос Джехёна звучал чужим, хриплым. – Кто Она? Эта… Кумихо? Почему она предупредила меня? Кто эта – Тень?
Мадам Мун фыркнула, словно он спросил, почему небо синее.
– Много вопросов для того, кто едва ноги волочит. Мир Духов, мальчик, не учебник с картинками. Он старше твоих небоскрёбов. И он… Многослоен. – Она сделала паузу, собирая мысли, явно отмеряя, что можно сказать, а что – нет. – Есть твари мелкие, как блохи. Доккаэби, кёрын. Шумливые, вредные, но глупые. Есть те, что посильнее, привязанные к местам или обидам – вонгви. Они могут быть опасны, если их побеспокоить в их горе. Есть… Хищники. Древние. Хитрые. Голодные. Кумихо – из таких. Они питаются не плотью, а сутью. Жизненной силой. Печалью. Отчаянием. Сильными эмоциями. Они мастера перевоплощения, иллюзий. Сети плетут изощрённые.
– Она приходила ко мне… Предупредила, что… – Начал Джехён.
– Знаю! – Отрезала Мадам Мун. – Духовный вопль твой разбудил половину Инчхона. Кумихо почуяла интересное… Блюдо. Или игрушку. Они любят играть. Особенно с теми, кто только прозрел. – Старуха усмехнулась. – Предупредила… Может, чтобы другая сволочь не сожрала её добычу раньше времени. Может, потому что твой страх ей показался… Особенным. С искоркой. А может… – Её голос стал тише. – Может, потому что в этой игре, что начинается вокруг тебя и твоей Потерянной Души, есть правила, которые даже Кумихо боится нарушить напрямую. Тень… – Она произнесла слово с явным усилием, оглянувшись, будто боясь, что её услышат. – О Нём мало что известно толком. Он Древний. Тёмный. Не дух, как другие. Скорее… Сила. Принцип. Как гравитация. Он использует других. Направляет. И Он хочет то, что связано с твоей девчонкой. Кумихо может быть его слугой. А может… Соперницей. С хищниками никогда не знаешь.
Она замолчала, давая словам осесть. Джехён чувствовал, как холод метки на виске будто пульсирует в такт этим откровениям. Хищница. Игрушка. Добыча. Правила игры, о которых он не знал.
– Как… Как узнать больше? О Кумихо? О Тени? – Спросил он, чувствуя, как голова раскалывается от усталости и напряжения.
Мадам Мун достала из-под стола маленький, потрёпанный блокнот и карандаш. Нацарапала что-то.
– Книги – ложь и выдумки полузнаек. Но… Есть зёрна правды. Ищи не современные страшилки. Ищи старые записи. Дневники. Хроники. Мифы – не как сказки, а как… Отчёты. Особенно о Кумихо. Ищи различия. В сказаниях. В описаниях их сути, их слабостей. Иногда правда прячется в несоответствиях. – Она сунула ему листок.
Там были названия: «Хроники Чосонских Шаманов» (редк.), «Собрание Забытых Легенд горы Чирисан», «Трактат о Духах Перекрёстков» (XVII в.), адрес крохотного букинистического магазина в районе Инсадон, известного странными находками.
– И помни: доверяй только себе. И своему чутью. Оно у тебя есть. Сильное. Но не свети им без нужды! – Она ткнула пальцем в его лоб, прямо рядом с меткой. Больно. – Учись прикрывать свои навыки. Иначе долго не протянешь. Теперь вали. Ты привлекаешь слишком много внимания.
Джехён взял листок. Бумага казалась шершавой, древней. Он сунул его в карман рядом с кровавым лоскутом. Без слов кивнул и вышел из лавки.
Утреннее солнце, пробивающееся сквозь тучи, ударило по глазам. Оно не грело. Он чувствовал взгляд Мадам Мун на спине – тяжёлый, оценивающий, полный нераскрытых тайн.
Следующие дни слились в одно долгое, изматывающее погружение в пучину мифов и боли. Он не возвращался на работу. Его крошечная студия превратилась в логово исследователя-безумца.
На столе, заваленном пустыми чашками от рамёна и обёртками от энергетических батончиков, громоздились стопки распечаток, копий старых текстов, распечатанных форумных веток с городскими легендами.