Dante OUR – Свидетель Пустоты (страница 12)

Кицунэ.

Но не в маске изысканной светской львицы. Это была воительница. Хищница в момент атаки. От неё исходила волна такой концентрированной ярости и древней силы, что Джехён отшатнулся к стене, едва удерживаясь на ногах. Даже Неофит замер на мгновение, его клешня дрогнула.

Она не произнесла ни слова. Её движение было молниеносным. Не размах, не удар – точный выпад рукой. Пальцы, казавшиеся хрупкими, с длинными, острыми когтями, вонзились в грудь Неофита, туда, где у духов-Пульгасари обычно светилась багровая искра их жизненной силы.

Раздался резкий, разрывающий звук – как рвётся толстый холст. Неофит вздрогнул, его маска исказилась немым воплем, тело начало распадаться на клубы вонючего, тёмного дыма. Кицунэ отдёрнула руку, на её ногтях не было ни крови, ни слизи – лишь струйки рассеивающейся тьмы. Она смотрела на дымящиеся останки с холодным презрением.

Затем её глаза, яркие, как прожекторы в сумерках, медленно повернулись к Джехёну. В них не было игры. Не было снисходительности. Была холодная ярость и… Что-то ещё. Усталость? Напряжение?

Она сделала шаг в его сторону.

Джехён вжался в стену, парализованный страхом и неожиданностью. SP сжалось внутри него, готовое к всплеску бессмысленной защиты.

Но она не напала.

Она остановилась в двух шагах. Её взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на Метке на виске, затем упал на его рюкзак – туда, где лежала жестяная коробка с лоскутом Сохэ. Её губы, почему-то бледные, чуть дрогнули.

– Глупец! – Её голос был низким, хрипловатым, лишённым прежнего бархата. Как наждачная бумага. – Носиться с этим… Как с флагом на поле боя. Ты зовёшь их всех на пир. – Она говорила на корейском, но с едва уловимым, чуждым акцентом, который теперь, зная правду, Джехён опознал как японский.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать – оправдаться, спросить, крикнуть от страха. Но слова застряли в горле. Он только смотрел в её глаза, видя в них не просто хищный блеск, а глубину веков и странную, непонятную боль. Внезапно её тело напряглось, как у кошки, почуявшей собаку. Голова резко повернулась в сторону выхода из переулка.

Золотые зрачки сузились в щёлочки. На её безупречном лице мелькнуло выражение настоящей тревоги.

– Спрячься. Сейчас. Глубже в тень! – Её приказ прозвучал резко, без прежних игривых интонаций. – И не дыши.

Джехён, повинуясь инстинкту выживания, сильнее разума, шарахнулся вглубь тупика, за груду старых ящиков. Он присел на корточки, затаив дыхание, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на улице. Кицунэ не стала прятаться. Она осталась стоять посреди переулка, среди дымящихся останков Неофита, её силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого света.

Она смотрела на вход в переулок, и вся её поза излучала готовность к бою. Но Джехён, прижавшись к холодным ящикам, видел нечто, чего не видел раньше: лёгкую дрожь в её сжатых кулаках. Тень усталости под золотыми глазами. И едва заметное мерцание её формы. Как будто маска могущества дала трещину.

Что шло? Что могло заставить древнюю Кицунэ, только что разорвавшую Пульгасари как тряпку, дрожать? Ответ пришёл не из разума, а из его «Призрачного восприятия».

Волна. Не просто угрозы. Абсолютной, парализующей Тьмы. Холода глубже космического вакуума. Древней, безличной ненависти ко всему живому.

Это была не сущность.

Это было приближение Принципа.

Приближение Тени.

Двери ада открывались прямо здесь, в вонючем переулке Инчхона. И Кицунэ, его загадка, его возможный ключ или палач, стояла на пути. Одна. И, впервые, Джехён увидел её не всемогущей лисой, а возможной жертвой.

Воздух в переулке перестал существовать. Вернее, он превратился в чёрную, тягучую смолу, от которой Джехён, спрятавшийся за ящиками, чуть не задохнулся. Свет из соседнего проулка погас, его будто съели. Наступила не просто темнота, а абсолютная, всепоглощающая пустота, в которой даже тени казались бледными призраками.

И из этой Пустоты, из самого мрака между мирами, шагнул Он.

Тень.

Это было не тело. Не форма. Это было воплощённое отсутствие света.

Идея Тьмы, обрётшая плотность.

Его контуры плыли и мерцали, как мираж в пустыне, но ощущение мощи было осязаемым, физически давящим на грудь. Джехён почувствовал, как его разум сковал ледяной ужас, парализующий и первобытный. Даже Метка на виске замерла, подавленная этой нечеловеческой силой.

Предупреждение: Критическая Угроза! Обнаружена Сущность Категории «Тень»! Уровень: НЕИЗМЕРИМ. Угроза: АБСОЛЮТНАЯ. Рекомендация: НЕ ДВИГАТЬСЯ. НЕ ДЫШАТЬ. НЕ МЫСЛИТЬ. 

Буквы пылали в его зрении кровавым алым, но он и так понимал – одно неверное движение, и он перестанет существовать. Навсегда.

Тень не смотрел на Джехёна. Его внимание – если это можно было назвать вниманием – было всецело поглощено Кицунэ. Вернее, тем местом, где она стояла. Глаза лисы всё ещё светили в темноте, но теперь это был не хищный блеск, а отчаянный вызов, брошенный в бездну. Её фигура казалась до смешного маленькой и хрупкой перед этим нависающим Принципом Тьмы.

Тень медленно «осмотрелся».

Не глазами – глаза были лишь двумя точками абсолютной черноты, глубже самой ночи, в капюшоне из сплетённых теней, – а всем своим существом. Воздух заскрипел, как натянутая струна. Его «взгляд» скользнул по дымящимся останкам Пульгасари-Неофита. Прах духа завихрился, будто втянутый в невидимую воронку, и исчез без следа.

Голос Тени прозвучал не в ушах, а прямо в костях, в самой основе бытия. Это был не звук, а сейсмический толчок мысли, ледяной и не терпящий возражений. Он не спрашивал. Он констатировал. Каждое слово было гвоздём, вбиваемым в реальность:

– Мой слуга мёртв. Ты убила его.

Не вопрос. Обвинение. Приговор.

Кицунэ выпрямилась, собрав остатки гордости. Её глаза вспыхнули ярче, но Джехён, затаив дыхание, увидел мельчайшую дрожь в уголках её губ, в сжатых кулаках. Страх. Настоящий, глубинный страх. Когда она заговорила, её голос, обычно бархатистый или насмешливый, звучал неестественно ровно, вымученно-спокойно, как у актёра, играющего роль:

– Он напал на меня, Владыка. Нарушил мои границы. Я… Была вынуждена защищаться. Он не оставил мне выбора…

Ложь. Голая, отчаянная ложь.

Она висела в тяжёлом воздухе, звенящая и хрупкая, как стекло. Тень не шевелился. Он просто… Был. Его чернота казалась глубже, холоднее. Джехён почувствовал, как его собственное сердце замирает. Он знает. Он знает, что она лжёт.

Тень промолчал несколько секунд, но каждая казалась вечностью. Давление нарастало, грозя раздавить не только Кицунэ, но и само пространство переулка.

Стены старых домов застонали под невидимой тяжестью. Затем тот же леденящий душу «голос», лишённый интонаций, снова прорезал тишину:

– Мальчишка. Где он?

Вопрос прозвучал так, будто Тень спрашивал о пылинке. О чём-то абсолютно незначительном, но почему-то попавшем в поле зрения. Кицунэ сделала едва заметный шаг влево, чуть дальше от того места, где прятался Джехён. Её глаза не дрогнули, но в них мелькнуло что-то – расчёт? Отчаяние?

– Он ищет Сохэ, Владыка… – Её голос звучал почти подобострастно, с оттенком презрительной снисходительности к «мальчишке». – Как и предписано. Но он… Слаб. Глуп. Я направляю его по ложному следу. Он бродит по кругу, как слепой щенок. Скоро он устанет. Убедится, что всё это – лишь кошмар его больного разума. И сдастся. Вернётся в свою серую клетку. Забудет. Он – ничто. Игрушка. Зачем тратить на него силы?

Она говорила убедительно, с нужной долей пренебрежения. Джехён, прижатый к холодным ящикам, почувствовал укол стыда и злости, но тут же подавил его. Она спасала его. Ценой собственной шкуры. Играя в унизительную роль перед тем, кого боялась по-настоящему.

Тень слушал.

Его чернота пульсировала, словно живая. Джехён почувствовал незримое прикосновение – ледяное, исследующее – скользнувшее по его укрытию, по его спине, по его виску, где пылала метка. Оно длилось мгновение. Тень, казалось, почуял его страх, его ничтожную духовную энергию. SP: 18/20 казалось каплей в океане перед этой мощью. Но… Он проигнорировал. Как человек игнорирует муравья под ногами.

Состояние: Сканирование Тьмой! Эффект: Кратковременный Паралич (Ментальный/Физический), Глубокий Ужас.

– Слабость. Глупость. Смертность. – Голос Тени был равнодушной констатацией фактов о Джехёне. – Пусть играет в свои игры. Пока не надоест. Тогда… Сотрёшь. – Последнее слово прозвучало как приговор, вынесенный заранее. – Ты же… Хитрая лисица… Слишком хитрая.

Пауза. Воздух сгустился до предела. Кицунэ замерла, как изваяние, лишь золотые глаза горели в темноте, отражая бездну перед ней.

– Ты лжёшь мне. – Просто. Без гнева. Без эмоций. Как констатация погоды. Но от этих слов Джехёна бросило в ледяной пот. «Он знал».

Прежде чем Кицунэ успела хоть что-то промолвить, запротестовать, Тень двинулся. Не шаг. Скорее, пространство перед ним сжалось. Одна из его «рук» – сгусток чистейшей, леденящей Пустоты, окантованный когтями из сгущённой ночи – метнулась вперёд с огромной скоростью.

Не для удара…

Для проникновения…

Кицунэ вскрикнула – коротко, резко. Не от боли в привычном смысле, а от оскверняющего вторжения. Когти Тени пронзили её плоть в районе живота, словно не встречая сопротивления.

Не было крови, как у смертного. Из раны хлынул поток мерцающего золотого света, смешанного с искрами чёрной энергии и… Каплями густой, почти чёрной субстанции, похожей на смолу. Её жизненная сила. Её сущность.