Данте Алигьери – Божественная комедия, или Путешествие Данте флорентийца сквозь землю, в гору и на небеса (страница 15)

– Ну? Чего тебе надо?

– Здоро́во, Горехвост! Неужто ты думаешь, что мне бы удалось явиться пред твои светлые очи без воли Того, Кому всё позволено? Так что лучше тебе пропустить меня, а со мною ещё кое-кого. Там, наверху, желают, чтобы я провёл его этим тернистым путём.

Старшину чертей, как видно, крепко озадачили эти слова. Выпустив из лап багор, он обернулся к своей братии:

– Не трожь его!

Пока те совещались, учитель обратился в мою сторону:

– Выходи! Хватит прятаться. Ступай сюда.

Я выбрался из-за камня. Но не успел сойти вниз, как черти всей толпой двинулись прямо на меня. Стало жутко. Так, наверное, чувствуют себя воины сдавшейся крепости, когда выходят на капитуляцию. Договор-то договором, но вот выступили они из-под защиты крепостных стен, а кругом множество вооружённых и обозлённых врагов… Я всем телом прижался к вожатому, как к единственной защите, не спуская при этом глаз с бесовских рож и когтей.

Черномазые остановились в нерешительности, однако держали крючья наизготовку.

– Что, ребята, пощекотать ему багром спинку? – вопросил один из них.

– Давай, давай, попотчуй! – послышались голоса.

Неизвестно, чем бы это кончилось, но толстый чёрт, с которым беседовал учитель, повернул рыло в сторону своих и прикрикнул:

– А ну, смирно! А ты, Шкуродёр, заткнись!

И, обращаясь к нам, проговорил малость повежливее:

– Вот что я вам скажу. Дальше вам будет этой тропой не пройти. Следующая арка рухнула, её обломки валяются на дне ущелья – можете посмотреть. Если уж вам так приспичило идти, то во-он по тому гребню. Там перескочите на следующий утёс, увидите.

И как бы нехотя добавил:

– Вчера, пятью часами позже нынешнего часа, исполнилось ровно 1266 лет, как рухнула эта дорога. Нас изрядно тряхануло тогда… Да… Ну вот что: я пошлю туда кой-кого из наших, пусть проверят, не повылезали ли там эти, которые в смоле. А заодно и вам путь укажут. Не бойтесь, они вас не обидят.

И, снова повернувшись к хвостатой толпе, принялся отдавать распоряжения:

– Косорылый и Баба! Ну-ка, два шага вперёд! И этот, как тебя, Сучий Потрох! Ты, Борода, будешь старшим по команде! Позовите-ка ещё мне Шило-в-жопе, Дракончика, Кабана и Хрена Собачьего! Кого ещё? Хорёк и Дёрганый! Всё, хватит. Готовы? Слушай мою команду! Идти к дальней яме, осмотреть вокруг, чтоб был порядок! Этих довести в целости и сохранности! Всё ясно?

Пока поименованные выбирались из толпы и совещались перед дорогой, я заговорил на ухо вожатому:

– Учитель! Вид-то у них жутковатый! Зачем нам идти с ними? Ты ведь сам знаешь дорогу. Ей-богу, опасно: смотри, они уже скалятся на нас, и взгляды у них недобрые!

– Не робей, – ответил он так же тихо. – Пусть строят рожи, нам не страшно! Это они зарятся на ту публику, что плавает в смоляном корыте.

Черти выстроились и зашагали гуськом по каменной гряде влево. При этом они высунули языки и сделали равнение на командира, а тот наклонился и испустил из задницы звук походной трубы.

22. Мздоимцы в кипящей смоле. Драка чертей

На своём веку я видывал всякое. Видывал кавалерийские роты, гордо гарцующие на параде, бодро выступающие из лагеря, грозно начинающие атаку и в панике удирающие с поля боя. Помню и походы, и набеги, и турнирные сшибки – под барабанный бой, под звон колоколов, при пении труб и при набатах с городских башен. Но никогда в жизни ни дома, ни в чужих землях не доводилось мне наблюдать такое дикое шествие под такую причудливую музыку!

Итак, мы шагали в компании десятка чертей. Весёленькое общество! Но, как говорится, в церкви с праведниками, в кабаке с пьяницами. Вскоре я пообвык и вновь принялся вглядываться вглубь ложбины, где в пузырях кипящей смолы кувыркались чьи-то фигуры. Перед непогодой на море возле носа корабля выпрыгивают из воды дельфины и, мелькнув плавником, исчезают в зелёных волнах. Так и здесь из клокочущего вара выставлялась то одна спина, то другая и тут же скрывалась. Ища минутного облегчения, высовывались грешники и прятались от ещё худшей участи. Края смоляной ямы были похожи на берега придорожной канавы в погожий весенний полдень: как лягушки сотнями вылезают на солнышко, морды наружу, брюхо и лапы в воде, так тут повсюду торчали грешные головы и плечи. Сто́ит, однако, квакушкам завидеть путника или заслышать его шаги, они проворно ныряют в тину; так и тут: при появлении нашего отряда высунувшиеся исчезали в пучине.

Впрочем, везло не всем.

Один из грешников чуть замедлил, не успел скрыть вихры в чёрном вареве (как бывает: одна лягушка нырнула, а другая застряла). Тот чёрт, что был к нему ближе других, по имени Сучий Потрох (я уже выучил, как кого звали), мгновенно вскинул багор, зацепил зазевавшегося за спутанные просмолённые космы и, словно водяную крысу, вытащил на берег.

– Эй, Хорёк, – прорычал он, – тащи его! Дёрганый, погладь-ка его коготками по спинке да сдери с подонка шкуру!

– Сдери, сдери шкуру! – завопили они все вместе на все лады.

Я бросился к учителю:

– Кто это? Узнай, если можешь. А то они сейчас разорвут его на куски!

Наставник решительно растолкал разъярённых бесов и обратился с расспросами к простёртому на берегу. Тот отвечал, не в силах подняться, лишь вытягивая шею навстречу своему временному избавителю:

– Ох! Сам-то я из Наварры. Мамаша родила меня от мерзавца, да и отдала в услужение. Служил я одному сеньору, другому, долго ли, коротко – попал к королю Тебальдо. Ну, там мне оказалась лафа: король-то добрый да простоватый. Вот я вертел им, как хотел, да всласть наживался… Хорошее было времечко! Вот за это теперь варюсь в этой дряни.

Но черти уже очухались. Тот, которого звали Кабан, подскочил и с размаху воткнул свои здоровенные кабаньи клыки наваррцу в бок, как вилку – в кусок мяса. «Попалась мышка кошке!» – подумал было я. Однако Борода, который у них за старшего, оттолкнул клыкастого и, встав над грешником, прикрикнул:

– Всем смирно! Не трожь без команды!

И, обернувшись к учителю, промолвил:

– Допрашивай его, если нужно. Только поскорее, пока ребята терпят.

Мой вожатый продолжил как ни в чём не бывало:

– Ну-ка, расскажи теперь о своих приятелях. Там с тобою не варится ли кто-нибудь из итальянцев?

– А как же, – продолжил грешник, чуточку отдышавшись, – только что тут валялся рядом один такой. Он-то успел занырнуть, а я – нет, вот теперь и маюсь…

Договорить ему не удалось. На сей раз не выдержал Шило-в-жопе.

– Сколько можно ждать? – заорал он и с такой силой дёрнул грешника когтями, что выдрал из плеча кусок мяса.

В тот же миг Дракончик цапнул за ногу, остальные придвинулись, протянули когти. Но старшой остановил их угрожающим рыком, и мы получили возможность продолжить милую беседу.

– Так ты говоришь, был тут с тобой итальянец? – вновь заговорил учитель. – Кто таков?

Грешник отвечал, пытаясь зализать рану:

– Да брат Гомита из Галлуры… Мешок с дерьмом!.. Тот, который поймал врагов своего господина, а потом отпустил их за хорошую взятку… И те были счастливы, и он доволен, а теперь здесь плескается… Да уж, жулик был отменнейший. Ему под стать ещё один – Микеле Цанке: пусть поцелуются в этой жиже. Тот тоже сардинец, из Логодоро, вот они всё и треплются про свою Сардинию… Эх, я бы ещё вам разного порассказал, да гляньте, он уже скалит клыки! Ну как кинется да почешет мне шкуру!

В самом деле, Сучий Потрох, незаметно подсунувшись, разминал когти, жадно глядя на нашего собеседника, так что командиру пришлось прикрикнуть:

– А ну, отвали, цапля! Ишь, навострил клюв!

– Ежели вам чего от меня надобно, то скажите этим, чтобы убрали подальше свои крючья. А я вам назову ещё кой-кого – из ваших ломбардцев и тосканцев. А коли хотите, и покажу: только свистну – и они выплывут как миленькие! Или, ещё лучше, нырну-ка я за ними! Да я вам их сколько хотите вытащу!

– Во хитрюга! – вскинулся Хрен Собачий. – Это он мозги пудрит, чтобы только занырнуть да от нас смыться!

– Ой, ой, – заюлил наваррец, – подумаешь, хитрость! Да вам же лучше: я вместо одного себя десяток других вам на потеху выведу!

Пузатый чёрт, которого называли Бабой и которому уже давно не терпелось, оборвал эти разглагольствования:

– Ну, ты, коли попытаешься удрать, так у меня не зря крылья! Выдерну тебя из смолы да зашвырну на ту скалу. Будет ребятам игрушка!

Все черти повернули рожи в ту сторону, куда махнул крылом Баба. Тут наваррец, поняв, что за ним никто не присматривает, прыгнул, как жаба, с берега в кипящую смолу – и был таков.

Черти загалдели, бранясь страшной бранью. Более всех досадовал Баба, по вине которого ускользнул лакомый кусок. Грешник вынырнул на мгновение, будто дразня своих врагов. Баба взмыл в воздух и спикировал на него, но жертва оказалась проворнее и нырнула снова, точно утка, когда на неё кидается коршун. Незадачливый чёрт взлетел от бурлящей поверхности, но едва успел расправить крылья, как Косорылый с разбегу прыгнул и спланировал прямо на него. Два демона столкнулись в дымящемся воздухе и, кувыркнувшись, рухнули прямиком в горячий дёготь. Они барахтались, пытаясь выбраться, но их перепончатые крылья от этого лишь прочнее влипали в вязкую смолу. Запахло жареным. Собратья их заметались; Борода отдавал приказы; вот уж четверо с баграми перелетели на другую сторону рва, вот уж с двух берегов протягивали они крючья, чтобы утопающим было за что ухватиться… Но мы с наставником не стали дожидаться завершения спасательной операции и поспешили своей дорогой, оставив хвостатых в их бедственном положении.