Данияр Сугралинов – Вторая волна (страница 34)
— Не убивай, Рокот… — словно преодолевая гордость, прошептал он, продолжая пятиться. — Мамой клянусь, верным псом твоим стану, лично тебе голову Папаши принесу! Всевышним клянусь!
— Чего стоят клятвы правоверного неверному, а, Амир?
Еще час назад ненависть заставляла думать, что я быстро и с удовольствием разделаю его, и, может, даже помочусь на его останки. Ну, не в прямом смысле — скорее, отдал бы приказ бойцам сожрать труп.
Но, глядя, как он отползает от меня на четырех костях, как его монобровь вопреки логике встает «домиком», какой ужас плещется в глубине черных глубоко посаженных глаз, я испытывал отвращение.
Не так-то просто прикончить безоружного человека.
Не человека — чертовски опасную бешеную тварь. Разве человек будет кайфовать от вида кишок? Но все равно просто взять и прикончить существо своего вида — задача та еще. И куда ненависть девается?
Но необходимость толкала к цели. Хотелось раззадорить себя, вспоминая ему все его грехи, разозлиться, зачитывая приговор… Хватит соплей, Рокот! Жестокий мир — жестокие правила, если не ты, то тебя.
Потому я коротко, глядя ему в глаза, сказал:
— Чистильщик Амир Сабиров, я, чистильщик Денис Рокотов, вызываю тебя на дуэль.
— Дуэль? Так дай мне шанс, Рокот, — оживился Амир. — Так нечестно, ты вооружен, я беспомощен. Я не принимаю твой вызов!
Однако система жнецов посчитала мой вызов справедливым, а ресурсы — соответствующими.
В следующий момент Амир, который, похоже, тоже получил уведомление о дуэли и ставках, зарычал. Я уловил движение его руки к голени, к ножу, чего я и ожидал, выхватил пистолет и выстрелил. Ни к чему усложнять.
— Это тебе за садизм, сука.
Амир даже встать не успел, дернулся, закрывая рукой рану чуть ниже ключицы. Черт, в голову же целился! Между пальцами Сабирова побежала кровь.
— За неизвестного чистильщика, которого ты убил.
Я выстрелил еще.
— За жителей Кали, женщин и детей…
Их полегло много, потому палец нажимал на спусковой крючок снова и снова, пока в магазине не закончились патроны. Тело Амира, или, скорее, уже труп дергался. Зомбаки возбужденно заурчали при виде фонтанчиков крови, но и меня постепенно накрывало бешенство, ненависть к таким вот уродам, с которыми не договориться по-человечески, которые не понимают доброты и принимают ее за слабость, которые…
— Хер тебе, а не сорок девственниц, говнюк.
Вот теперь проснулась ненависть, и я, смахнув оповещение системы, заслонившее обзор, шагнул к трупу, потому что мой список претензий не закончился.
— За мой вспоротый живот. — Удар. — За тех, кого ты насиловал. — Удар. — За Машу!
Я был уверен, что Машу он тоже насиловал, а если нет, то обязательно сделал бы это в будущем.
Теперь уже точно Амир подох, и от каждого моего удара труп вздрагивал, и дергалась башка, почему-то напоминая передергиваемый затвор.
Воздав врагу по заслугам, я будто бы увидел себя со стороны: разъяренного, с горящими глазами пинающего труп в окружении безмолвных зомби — и сразу успокоился, сказал вслух:
— Шоу закончилось. Клоуны разъехались по домам.
Да уж… Негоже было глумиться над трупом на глазах своих же людей, но выплеснуть все пережитое из-за него требовалось. Просто, может быть, не так по-маньячески.
Я осмотрел бездумные морды зомбаков, отошел в сторону и скомандовал, указав на труп Амира:
— Кушать подано. Извольте жрать, товарищи!
Зомби накинулись на труп со всех стороны, и я вспомнил сцену из фильма «От заката до рассвета», когда упыри поедали мальчика-китайца — но до момента, когда вперед вырвался щелкун по имени Клац-Клац и единственным движением мощных челюстей раскроил Амиру череп. Две минуты — и от бывшего врага остался только скелет, и то не весь. Мелкие кости пальцев зомбаки сожрали, а ребра Клац-Клац понадкусывал.
Прошлый Рокот, рогоносец и терпила, тот, который каждому привык давать еще один шанс, наблюдал с ужасом. Нынешний я с удовольствием оживил бы Амира и прикончил еще раз. И еще отрезал бы голову, наверное. Хотя не, перебор, нужно оставаться человеком.
И только с этой отрезвляющей мыслью озарило: награда!
Интересненько!
И все? Даже оружие жнецов Амира не позволили забрать?
Рефлекторно посмотрев на небо, я ощутил ответный взгляд и услышал то ли собственную мысль, то ли чужую, внедренную в разум: «Чего желаешь?»
Только я начал размышлять, какое дистанционное оружие мне бы хотелось получить, как… В общем, обдумать серьезно ничего не успел, потому что подсознание тут же ответило за меня, а система приняла ответ всерьез.
Некоторое время я тупо пялился в единственную строчку описания. Разово спасет от смерти. Например, от выстрела в голову или «Секатора» Волошина. Все-таки подсознание, где прятался старый, трусливый Рокот, запросило то, о чем я и не думал — не орудие убийства, а второй шанс. Причем шанс ежедневный. Что ж…
Нормально обдумать новообретенный талант помешала затрещавшая рация на поясе.
— Прием, Ден, как слышно? — донесся взволнованный голос Макса. — Ты как там ваще? Че там все затихло, а?
— Прием. Враг разгромлен. Зомби доедают трупы, чтоб нам меньше закапывать. Ловушки сработали — отличная задумка, Макс! Можно покидать посты. Прием.
— Прием. Понял, покидаем посты. Победа, народ!
Донесся радостный женский крик, и связь прервалась. Через минуту выбежала моя команда, во главе нее Сергеич с бутылкой шампанского.
Увидев зомбаков, он растерянно остановился, разводя руки.
— Не ссы, Пролетарий, не тронут! — крикнул я, приказывая бездушным не трогать живых.
Тогда Сергеич потряс бутылку, открыл ее и облил фонтаном Карину, Макса, который, разинув рот, поймал пену. Вика оттолкнула его, хлебнула пены, закашлялась. Рамиз просто забрал бутылку и приложился к горлышку. Эдрик посторонился, но лыба с его смуглого лица не слезала.
— За победу! — воскликнул Рамиз, оторвавшись от пойла.
Сжав кулак, я поднял его вверх.
— За победу!
Рамиз, передав бутылку Максу, уставился на обглоданный скелет Амира.
— Волошин был? — спросил Сергеич. — Где его труп, поссу на него.
— Это, вот, — я пнул скелет, — Амир. Ни Волошина, ни Тетыщи. К сожалению. Втроем они с Папашей — мощная сила. Лучше было бы, если бы еще кто-то пришел сейчас.
Недолго думая, Сергеич выполнил угрозу и воздал по заслугам Амиру мощной струей. Макс одобряюще кивал, видно было, что и он не прочь повторить подвиг Сергеича, но стесняется. Рамиз неодобрительно покачал головой.
— Зачем?