Данияр Сугралинов – Ночь хищников (страница 43)
Четверо китайцев оставались в живых. Мечник, боец с цепью и двое раненых, один из которых полз, оставляя за собой черную полосу.
Я ожидал чего угодно. Самоубийственной атаки — они же видели, что нас больше. Безнадежного бегства — до границы купола полста метров. Сдачи в плен, что было бы разумно. Но не этого.
Четверо замерли. Одновременно, синхронно — как по команде, которую никто не произносил вслух. Мечник медленно опустил клинок. Посмотрел на тело чистильщика. Потом поднял лицо к темному небу и произнес фразу по-китайски — тихо, ровно, без дрожи — как молитву.
— Во имя неба.
И перерезал себе горло собственным клинком, одним движением, от уха до уха.
Рядом — секунда в секунду — раненый вогнал нож себе под ребра и потянул вбок. Боец с цепью намотал ее на горло и рванул, захрипел и повалился. Четвертый, тот, без руки, — подполз к мечу ближайшего мертвеца и упал на него грудью.
Мы все переместились под купол.
Массовое самоубийство заняло три секунды. Четыре тела легли рядом с остальными, и повисла тишина.
Вику вырвало, и в полной тишине это прозвучало особенно громко.
— Какого… хрена… — выдавил Рамиз за моей спиной.
Я стоял, опустив «Нагибатор», и молча смотрел. Шестерых мы убили в бою, но эти четверо зарезали себя сами. Молча и одновременно. Ни крика, ни гримасы боли. Будто просто нажали кнопку «выключить».
— Все целы? — спросил я в офицерский канал. Собственный голос показался чужим.
— Агилар — бедро, Дак — ребра, — отчитался Тетыща. Помолчал. — Что это было?
— Не знаю. Лиза, нужна «батарейка» для раненых. Давай сюда.
Я под «Ветром» подбежал к телу китайского чистильщика, но лутать не стал. Наверное, не барское это больше дело, да и… Не видел я в этих ребятах врагов. Просто не видел. Жаль, что так вышло. Надеюсь, жизнь рапторианца того стоила.
— Костя, врубай пугачи и займитесь разбором трофеев, — распорядился я. — Через три часа придет третья волна.
Глава 19
Черный
Костегрыз не стал ждать приглашения — пока мы приходили в себя, титан деловито обгладывал ближайшее тело, причем жевал с энтузиазмом. Он не мог проникнуть под купол, потому не воспринимался нами как угроза, и, пока мы не включили пугачи, занимался более доступными целями — нашими врагами.
Его культя, где Иссахар отмахнул руку-кувалду мономолекулярными клинками, покрылась бугристой коркой, и под ней что-то ворочалось, проступало новой формой — не кулак, а нечто сплюснутое, суставчатое, как клешня у краба, сбросившего старый панцирь.
«Фазовый взгляд» показал, что «активность» титана поднялась до 79 % и росла с каждым проглоченным куском. Еще пара тел — и он восстановится полностью, а значит, контролировать его я не смогу.
— Костя, оставь кого-нибудь следить за Костегрызом, — мысленно сказал я Тетыще. — Пусть выключает пугачи и выходит, приманивает титана, как только тот соберется уходить. Он нам пригодится. И не давайте ему дожрать всех, может, хоть что-то сможем полутать.
— Вечного отправлю, — откликнулся Тетыща. — Остальное я разберу. Езжай на базу, командир, у тебя «активность» упала. Восстановись.
Спорить я не стал, потому что он прав. Рана под мышкой ныла при каждом вдохе, и, хоть доспех зажал рассечение, кровь все еще сочилась по ребрам. Дао у китайского чистильщика явно были необычными, раз моя регенерация не справлялась, но никаких отрицательных эффектов я на себе не видел. Или их не показала система жнецов.
Тем временем Лиза уже работала: «Перераспределение» исцелило Дака — ребра срослись от левелапа, боец тут же встал, покачнувшись. Агилару пришлось хуже. Рихтер, прибывший на броневике, вытаскивал болт прямо в кузове, фиксируя ногу ремнем, и Агилар ругался сквозь стиснутые зубы на таком испанском, что переводчик, похоже, постеснялся перевести. Повышение уровня от «Перераспределения» его все-таки поставило на ноги.
На базу все вернулись без четверти полночь, и Тетыща доложил по трофеям:
— Парные дао привязаны к владельцу, бесполезны. Денис, ты же крафтер, посмотри, что можно сделать, как будет возможность. Четыре щита-блюдца, два разбиты, рабочие отдал Даку и Бенитезу. Арбалет с тринадцатью болтами — Эдрику. Цепное оружие, немного патронов. Три каких-то шприца, передал Рихтеру. И вот это. — Тетыща протянул мне бронзовую пластину с иероглифами на шнурке — медальон Лю Цзяньго.
Стоило мне взять его в руку, как перед глазами проявилось:
Я покрутил пластину в пальцах. Она была теплая на ощупь, и иероглифы слабо мерцали, реагируя на мои прикосновения. Интересно… Знать, где враг, когда тот считает, что спрятался, — штука полезная. Жаль, нельзя повесить на Охотников заранее — они еще не прибыли. Сунул медальон в карман, пока не решив, оставлять ли себе или назначить на роль следопыта кого-то конкретного.
Лиза тем временем открыла клановый магазин, который мне был недоступен, и сделала закупки: четыре таблетки частичного исцеления по двести тысяч универсальных кредитов каждая, ремкомплект для доспеха, два контейнера для хранения. Одну таблетку я выпил на месте — «активность» подскочила до 79 %. Ненадолго, понятное дело.
— Всем отдыхать, — объявил я в клановый чат. — Кто не на дежурстве — спать. Два часа. Это приказ. Тетыща и Рамиз — дежурные офицеры. Макс, Сергеич — подмена через час.
Перед тем как лечь, я поднялся к Копченовым.
Настя открыла дверь, прижимая палец к губам. Рома сидел на полу и рисовал, Коля раскачивался на кровати, обхватив колени, и остервенело бормотал:
— Черный идет. Черный идет. Черный идет.
Павел стоял рядом — растерянный, с воспаленными от недосыпа глазами.
— Коля. — Я присел перед мальчиком. — Расскажи спокойно. Что за черный? Это человек?
В конце концов, Кема тоже может показаться черным. Вдруг за рапторианцем придут его чистильщики? Если они еще и прокачаны, тогда вообще ни разу не весело. Или это негры? Арабы были. Израильтяне были. Негров не было.
Коля поднял на меня глаза:
— Любимые. Их любимчики… — бормотал он, и голос у него был хриплый, как у простуженного старика. — У главного оружие. Страшное. Сделает больно, всем сразу. — Он замотал головой и сжался. — Очень больно!
— Сколько этих черных людей? И люди ли это? Чьи любимчики?
Он не ответил, говорил то, что было в его голове и казалось важным — ему:
— Они не боятся умирать. Они… — Коля подбирал слово и не находил, — радуются. Как на праздник идут.
Понятно. Охотники? Или все-таки африканцы. Я пару раз повторил вопросы, но ответов так и не получил. Как сделать так, чтобы они говорили то, что мне нужно?
— Спасибо, мелкие. — Я потрепал Колю по голове, и мальчик ткнулся лбом в мою ладонь.
— Они тебя убьют, — прошептал он. — Но, если не убьют, будет очень больно.
Утешил, блин.
В медблоке было тихо. Крош свернулся на кушетке Эдрика и дрых, задрав лапы, — видимо, совершенно наплевав на санитарные нормы. Доктор Рихтер молча указал на капсулу:
— Я буду рядом, Денис.
Содрав поврежденный доспех, я залез внутрь. Теплая жидкость обняла тело.
— Разбуди через два часа, — пробормотал я и заснул, не дождавшись ответа.
Показалось, что моргнул, а на самом деле прошел час или около того. Дот метки отступника тикнул, и боль вгрызлась в грудь, в сердце, а потом и в каждую клетку разом, выжигая «активность», как кислота в венах, и я вскинулся в капсуле, расплескивая жидкость, хватая ртом воздух. Перед глазами — багровая рамка, пульсирующая в такт боли, и цифра: 81 %.
Игла вошла в шею, и что-то, видимо, седативное ударило по мозгам мягкой кувалдой.
Проснулся я сам, за тридцать восемь минут до третьей волны, и осознал, что второй дот тикнул и не разбудил — спасибо снотворному Рихтера. «Активность» благодаря реанимационной капсуле все-таки повысилась до 90 %, и ощущение было таким, словно внутренности промыли наждачкой. Впрочем, голова была ясная, а тело слушалось, так что да, капсула сделала свое дело.
На сборы ушла минута — доспех почти восстановился.
На ходу я объявил в офицерский чат:
— Народ, полчаса до следующей волны вторженцев по мою голову. Дети предупредили, что следующие будут серьезнее. У них какое-то оружие, которого мы не видели.
— А когда было несерьезно? — хмыкнул Сергеич.
— Когда ты храпел на посту! — парировал Рамиз.
— Я не храпел, я типа медитировал, епта!