Данияр Сугралинов – Ночь хищников (страница 11)
«Грамм» утерян, вероятно, остался в джипе, и я его не видел. «Нагибатор» валялся в пяти метрах. «Ярость»… откатилась! «Ветер» готов, причем и его «Рывок» — тоже готов. «Поглощающий щит»… откатился ли? Нет, сутки не прошли.
Ну, была ни была! «Ветер!» «Рывок»…
А вот хрен вам!
Из-под хитиновой лапы, прижимающей меня к земле, «Рывок» не сработает — нужно хотя бы полсекунды без физического контакта. Спасибо на том, что не почувствовали, как я попытался сбежать, а значит, по-прежнему считают меня не противником, а добычей.
Время текло мучительно медленно. Сколько минут прошло? Две? Три? Джехомар нужен мне, как воздух. Он отвлек бы скейров, позволив мне освободиться.
Спор продолжался. Чем дольше он продлится, тем больше у меня шансов. Первый настаивал на «законе стаи» и территориальном праве, второй — на праве выследившего добычу. «Космолингвист» прокачивался на лету, и я понимал все больше: оказывается, у скейров существовал ритуал — что-то вроде поединка за спорный трофей. Но оба понимали, что драться сейчас нельзя: пока один убивает другого, добыча уползет.
Перед глазами замигал конверт, но я не стал его читать, потому что второй скейр допустил ошибку.
Он убрал ногу с моей спины, чтобы повернуться к первому. Может, хотел продемонстрировать угрозу, может, жест означал что-то на их языке тела — мне было плевать. Лезвие отодвинулось от горла на те самые полсекунды, которых мне хватало.
«Ярость»! «Ветер»!
Мир замедлился. Хитиновые столбы конечностей застыли в дыму, клинок, который только что холодил мне горло, превратился в неподвижную полосу призрачного света. Пять метров до «Нагибатора» я преодолел почти мгновенно, пальцы сомкнулись на рукояти, следом «Рывок» унес меня к горящему джипу.
Подобрав «Граммофон» и не успев испугаться разгоравшегося огня, я сделал выстрел в ближнем режиме — в сторону скейров и рванул к базе: драться будет проще под прикрытием турелей.
Выжить бы — потом разберемся!
На бегу заметил лишь, что у НЕХов силовые доспехи, поглотившие выстрел «Грамма» без видимого эффекта.
Я бежал, и за спиной раздался звук, от которого по хребту прокатилась ледяная волна: скрежет, визг, удар, скрежет и стрекотание. Скейры среагировали, но не одновременно — первый рванул за мной, второй за первым, и я услышал, как один из них врезал другому. Наверное, благодаря «Космолингвисту», который, похоже, был заточен не просто на звуки, а в целом на понимание, я осознал, что это, по всей вероятности, был территориальный рефлекс: «Моя добыча, не лезь!»
Когда «Ярость» себя исчерпала, выполнив должное — подарив мне стартовый рывок, — оставалось около километра до базы. Под «Ветром», с 380 % прибавки к скорости — секунд десять, если ноги не откажут. Вот только твари были дьявольски быстрые, и хитиновые лапы долбили асфальт за моей спиной — НЕХи ни на секунду не отставали.
На бегу «Зов альфы» тянул бездушных ко мне, а скейры пытались перехватить контроль. Я все это видел, по сути, затылком. Когда «Зов альфы» иссякнет, бездушные ломанутся на базу.
Орда, шедшая к базе, взбесилась: часть развернулась в мою сторону, часть продолжала переть вперед, а несколько амбалов замерли столбом, подвиснув между двумя командами. Пинг-понг. Если бы ситуация не была смертельной, я бы оценил комичность — бездушные метались, как курицы с отрубленными головами, сталкиваясь и разбредаясь.
Через тридцать секунд «Рывок» откатился — еще двадцать метров мгновенно, и скейр, который был ближе, промахнулся, располосовав когтями воздух в том месте, где я находился долю секунды назад.
А потом на дорогу вылетел скутер.
Я узнал его раньше, чем разглядел водителя, — скутер был наш, а на нем восседала длинная нескладная фигура, и от браслетов на руках росли клинки, лиловые, тянущие за собой шлейф, как хвосты комет. Макс! Какого хрена он тут делает?
Он не остановился и не крикнул мне — просто молча, на полном ходу прошел мимо ближайшего скейра и полоснул его клинком по задней ноге. Хитин лопнул с влажным хрустом, брызнуло темное, скейр споткнулся, по инерции пробороздив коленями асфальт. Скутер ушел в кювет, Макс вылетел из седла, перекатился и встал.
Как так? Его призрачные клинки наносят усиленный урон скейрам?
Уходя по дуге, я бросил взгляд назад и заметил, что что-то было не так. Макс двигался слишком плавно — без рывков и суеты, которые всегда отличали его в бою: обычно он дергался, ошибался, паниковал, но сейчас — ни единого лишнего движения, словно тело прокладывало маршрут заранее и просто исполняло его. И клинки были не лиловые, как вчера на пляже, а темнее, гуще, с чернильным отливом. Складывалось ощущение, что в него вселился дух Тетыщи и управляет послушным телом. А потом я увидел его глаза — в них бушевало адское пламя. Нет, это не Тетыща, и пофиг кто! Если Макс обрел отвагу — молодец!
— В сторону! — заорал я, и Макс отпрыгнул, мгновенно и чисто, без зазора между моей командой и его исполнением.
О-фи-геть! Нет, определенно контузия. У меня, не у него. Потому что цвета вдруг поплыли, движения показались странными — нормальная реакция на пережитый взрыв и аварию. Нормальная. Точно нормальная.
Скейр с рассеченной ногой поднялся — злой, четыре руки с когтями, линзы шлема, будто фасеточные глаза, похожие на два черных зеркала. Второй обходил слева, отрезая путь к базе. Их территориальный спор, похоже, отошел на второй план — добыча убегала.
— Ты им на фиг не сдался, вали отсюда! — заорал я и выстрелил из «Граммофона».
Снова конусом, надеясь, что хотя бы сажаю прочность их силовых доспехов.
После чего развернулся и побежал под «Ветром». НЕХи превосходили меня уровнями вдвое. «Нагибатор» для них — зубочистка. Пытаться прикончить этих двоих, еще и без работающего доспеха — верный способ лишиться той самой головы, которую они торговались отрезать. Мертвый герой в поле — ноль пользы, а живой трус с тремя турелями за спиной — совсем другой коленкор. Как говорил кто-то там, лучше быть живой собакой, чем мертвым львом.
И тогда, когда до мерцающей пелены купола базы было уже рукой подать, воздух треснул.
Именно треснул — со звуком, от которого заложило уши. Между мной и скейрами из ниоткуда материализовалось существо, которое пару часов назад мы на своих плечах тащили к вертолету. Шагнуло из пустоты прямо на раскаленный асфальт.
Темно-зеленая чешуя, обломанный на кончике костяной гребень, вертикальные зрачки, расширенные до предела… Рапторианец стоял неровно, покачиваясь — «активности» в нем оставалось процентов сорок от силы. Он еле держался на ногах.
Но скейров он увидел.
И скейры увидели его.
Без понятия, какая история стояла за ним, я не знал, сколько он провел взаперти и что с ним делали скейры, но он бросился на ближайшего скейра с утробным ревом, от которого зазвенело в ушах, и заработал когтями, зубами, хвостом — всем, чем мог. Никакой техники и никакой тактики, чистая свирепая ярость пленника, добравшегося до тюремщика. Скейр отшатнулся, закрываясь верхней парой рук: он этого не ожидал, потому что пленник должен был сдохнуть. И как это ни странно, наш чешуйчатый друг наносил им урон!
Макс, не произнеся ни слова, атаковал второго. Клинки его горели.
Тут по куполу прокатилась радужная волна, а из-за пригорка вылезли Костегрыз и мой Донки-Конг. Оба перли к базе, полностью подчинившись скейрам.
«Стражи» засекли, распознали своего, не стреляли. Я влетел в радиус их действия, развернулся, задыхаясь и хватая ртом жаркий воздух, и увидел, что один из НЕХов мчится следом за мной, бросив рапторианца и Макса, — видимо, решив, что моя голова важнее. Я ускорился, превозмогая слабость и тошноту.
Турели навелись.
Огонь!
Интерлюдия
Константин
И Константин, и все члены клана «Безымянный» несколько секунд бездействовали, наблюдая за тем, как подконтрольные НЕХ бездушные методично сносят купол. А потом Тетыща стал тем, кем его считают — бездушным терминатором, и начал распоряжаться, копируя приказы в клановый чат:
— Сергеич! — Он поискал взглядом пройдоху.
Тот выступил вперед и отдал честь. Похоже, на полном серьезе.
Клоун.
— Ты идешь наводчиком на пулемет на бэтээре.
— Так точно! — Сергеич рванул прочь из базы.
— Лиза — на периметр-детектор, даешь координаты.
— Так точно, — отчеканила девушка и удалилась.
— Эдрик, разведка! — распорядился Тетыща.
— Есть! — козырнул парень и убежал.
Тетыща обошел оставшихся, прикидывая расстановку сил, и заговорил — уверенно и громко, чтобы его было слышно всем. Он сам не знал, что делать, поскольку был предпринимателем, а не военным. От армии он в свое время откупился — оказалось, что зря. Но если остальные поймут, что он некомпетентен, начнется паника, а потому Тетыща всколыхнул память, извлек из нее все знания по предмету, какие только имелись, и принялся размышлять вслух:
— Остальные — вооружились, взяли мешки, лопаты, и бегом окапываться и сооружать ДОТ! По всему периметру! Живо!
Все засуетились. После побега рапторианца вооружились все, и теперь толпа ломанулась на склад за лопатами, которых было ограниченное количество.
Тетыща вышел из базы, глядя на мерцающую защитную преграду. Как только она рухнет, сюда ворвутся титаны и разнесут все по запчастям. Зомби, впрочем, снимали немного прочности — главная опасность исходила от НЕХ с их излучателями. «Граммофонами», как назвал Денис трофейное оружие.