Данияр Сугралинов – Кирпичи (страница 2)
– Вроде.
– А теперь запомни: всё вышесказанное относится только к тем, кто пытаются тебя использовать. Неважно: родственник ли это, шеф, коллега или просто случайный прохожий. Вот простой пример: ты спешишь на работу, но тебя останавливает прохожий и стреляет сигарету или огня, неважно. Как ты поступишь?
– Конечно, дам сигарету, – не задумываясь, ответил я.
– И опоздаешь на работу?
– Да нет, это же не займёт и минуты.
– А отказать не займёт ни секунды! Представь, что по дороге на работу тебе встретились несколько прохожих, стрелявших курево. Представил? Останавливаешься, вытаскиваешь пачку, открываешь, протягиваешь, дожидаешься, пока прохожий вытянет сигарету, кладёшь пачку на место, достаёшь зажигалку… Не успел на автобус. Опоздал на работу. Доступно?
– Да вроде.
– И вот ты опаздываешь на работу, что, несомненно, не приводит руководство в восторг. При таком подходе рано или поздно твои опоздания приведут к увольнению или лишению премии.
– Да меня и так уже лишили премии…
– Вот видишь! Длинноногая девочка Лида живёт себе припеваючи, гуляет, работу выполняет не вовремя, а что в итоге? Ты без премии, она – на коне, совесть не мучает, над тобой посмеивается, ещё и гордится своей находчивостью… Стерва?
– Она не стерва, она хорошая, – почему-то поправил я.
– Так ты к ней неравнодушен? – изумился Лёха. – Ха! Думаешь, если и дальше позволишь ей ездить на себе, то она и ноги раздвинет?
– Ну, ноги не ноги, но…
– Знай, Резвей, что нормальная баба никогда не будет не то что спать, а даже встречаться с неуверенным рохлей. Тем более, такая, как она. Зачем ей с тобой встречаться, если ты и так под неё стелешься? – Лёха на секунду призадумался, а потом воскликнул: – Да тут же поле непаханое! Слушай, а что ты со мной-то пошёл? Тебе же на работу надо было возвращаться?
– Э-э-э…
– Короче! Я не я, если не сделаю из тебя мужика! Вот номер моего сотового, – сказал Лёха, протягивая мне визитку. – Позвони мне после работы: попьём пива и продолжим беседу. А сейчас иди в офис и попробуй хоть в оставшееся рабочее время быть мужиком!
С этими словами он встал и направился к магазину. Я повертел его визитку – дорогая тёмно-зелёная бумага и белым шрифтом надпись: «Алексей Верняк».
Кирпич первый
Жора, вахтёр и охранник в одном лице, расплылся в улыбке. Представив себя в данный момент, я понял, какое зрелище представляю: мокрые встрёпанные волосы, нелепые очки, грязная одежда и визуально увеличившиеся в размерах за счёт налипшей грязи туфли.
«Ну, что же, хоть кому-то я сделал приятное, хоть кого-то развеселил», – подумал было я. Но, вспомнив Лёху, неожиданно даже для самого себя ляпнул:
– Чего лыбишься, идиот?
Жора застыл с оскаленным ртом, уголки рта поползли вниз, а в глазах появилось изумление. Не дожидаясь, пока он опомнится, я прошмыгнул мимо него на лестницу. К последствиям собственного поступка я пока готов не был. Опомнившийся Жора прокричал вслед: «Ты чё, гнида!..» – но дальнейшего обращения я не услышал. Возможно, Жора взывал к моей совести, а может, просто хотел объяснить, что он улыбался вовсе по другой причине. Кто знает. Лично я склонялся к версии о том, что Жора хотел максимально доступными методами внушить мне неприемлемость моей линии поведения без должного к нему, Жоре, уважения. Проще говоря, дать мне по шее.
Да, пробыть даже полдня «мужиком» без должной подготовки, а тем более не подкреплённой возможностью физически обосновать свои слова, – тяжело.
Поднявшись на второй этаж, где находился офис нашей фирмы, я зашёл в туалет и привёл себя в порядок: снял очки, почистил одежду, вымыл руки, умылся. Вгляделся в зеркало: обычный парень, серые глаза, короткие русые волосы… На лбу – шрам в виде молнии. Ха-ха, шучу. Шрамов нет и не было не то что на лбу, вообще ни на какой части тела. Драться – никогда не дрался, а от жестоких порезов и падений Бог миловал. В общем, важнейшая часть в моей жизненной подготовке была упущена, а что-то навёрстывать в двадцать семь лет – поздно. Или ещё не поздно?
Жил я по принципу: «Все люди хорошие, пока не докажут обратное». Если же люди «доказывали обратное», я в очередной раз разочаровывался в этом мире, впадал в апатию и терял вкус к жизни. А потом просто переставал с «доказавшими обратное» общаться.
Встав у окна, я закурил. Втягивая сладкий дым «Мальборо» вкупе со свежим октябрьским влажным воздухом, я ещё раз вспомнил разговор с Лёхой. Странно, но в тот момент я не задавался вопросами: кто этот человек, зачем он завёл со мной разговор и учил, как жить? Его тезисы доказательств не требовали: моя паскудная жизнь была живым примером, что так себя вести нельзя.
Пора менять принципы. Отныне все люди для меня – сволочи и скоты. Пока не докажут обратное.
Перед тем как войти в отдел, я расправил плечи, распрямил спину. Сняв куртку, подошёл к своему рабочему месту. По экрану монитора лениво летало звучное слово «Чмо». Чёрт. Ещё пару часов назад я бы на такую выходку не обратил внимания, наоборот, угодливо посмеялся бы над этой «невинной шуткой». Но сейчас следовать традициям не хотелось.
Я оглядел присутствующих и тихо спросил:
– Кто это сделал?
Лидка, взглянув на меня, фыркнула.
А Панченко визгливо выдал:
– Резвей! Явился – не запылился! Купил Лидке шоколадку? А мне купил сигареты? Те, что нужно, купил?
Народ оживился. Всем хотелось шоу. Из-за мониторов повылезали уже готовые к весёлому хохоту лица. «Значит, шута нашли? – зло подумал я. – Ну, будет вам шоу!». Самое главное – это голос, а голос у меня тихий. «Раз громко говорить не получится, придётся орать», – решил я.
Набрал полную грудь воздуха и закричал:
– Тебе, Панченко, не о куреве надо думать, а о том, пройдёшь ли ты испытательный срок! Стажёр, твою мать! Где маркетинговое исследование? Ты его ещё на прошлой неделе должен был подготовить!
– Серёга, да ладно тебе, ты чего это?
– Серёга? Да какой я тебе Серёга?! Сергей Александрович, твою мать!
Я выдохся и замолчал. Что дальше говорить, не знал. Высказать то, что давно накипело, – проще. Оскорблять и хамить специально я пока не умел.
Стало тихо. Коллеги перестали клацать кнопками клавиатуры, и лишь мерное гудение кулеров повисло в офисе. Даже непомерно толстый копирайтер Левон Гараян перестал жрать бутерброд и с открытым ртом уставился на меня.
Чрезмерное внимание меня завело посильнее дешёвых требований Панченко:
– Чего уставились? Работать!
Нет, работать никто не кинулся. Все с каким-то новым интересом рассматривали меня, словно пытаясь понять, что такого изменилось в Резвее? В глазах любопытство и небольшая тревога, лица напряжены.
Тишину нарушил писклявый вопль Панченко:
– Да он же пьяный! Набухался!
Моментально все понимающе заулыбались, с облегчением закивали головами. Люди страшатся необъяснимых вещей, а причиной истерики Резвея оказалось лишь его нетрезвое состояние. Гараян продолжил трапезу. А я стоял, не зная, куда себя деть, краска заливала лицо. Наконец, сел, в душе проклиная собственную недогадливость: «Дирол» бы предотвратил подобное развитие событий.
Панченко, упиваясь собственной победой, продолжил разоблачительную речь:
– А я ещё думаю, от кого перегаром-то несёт? Думал, может, это спирт Бородаенки, которым он свои компы протирает? Смотрю – нет, Бородаенке вообще всё по фигу…
– Слышь, ты, салага! – встрепенулся Саня Бородаенко. – Для тебя я Александр Витальевич!
– Ага, – кивнул Панченко, – смотрю, а Александру Витальевичу всё по фигу. Он соизволил в «Сапёра» поиграть и не до спирта ему. И тут я понял! Это ж от Резвея прёт: пришёл весь в грязи, как будто в канаве искупался, перегаром несёт и истерику тут устроил…
– Заглохни, Панченко, – сквозь зубы произнесла Лидка.
Панченко удивлённо на неё посмотрел (как же так, для вас же стараюсь, блин, развлекаю!), но заткнулся.
Лида посверлила меня изумрудными глазами и тихо спросила:
– Серёж, ты мне шоколадку купил?
– Нет, Лида, извини.
– Ну, и ладно, до обеда уже чуть-чуть осталось.
И улыбнулась! Вот зараза-то, а?
В столовой за столом я сидел в гордом одиночестве. Кто же знал, что одна выпитая на голодный желудок банка пива даёт такой эффект! Перегар похлеще, чем после бутылки водки! И объяснять я никому ничего не стал.
Сосредоточенно и спокойно хлебал борщ (аппетит после пива проснулся зверский!) и прислушивался к окружающим столикам.
Краем уха я слышал, как Панченко рассказывал утреннею историю. Девчонки из дизайнерского отдела громко заливались смехом, периодически поглядывая на меня. «Бывают же люди, трезвыми слово боятся вставить, а как выпьют – так на людей с топором кидаются! Вот и Чикатило такой же был», – донеслось до меня.
А после обеда меня вызвал Степаныч. Красный от гнева, он громыхал около получаса:
– Пьяный на работе! Это же ЧП! Устроил истерику в отделе, накричал на Панченко! Радуйся, что генеральный тебя ценит, я бы на его месте дал тебе пинка под зад и уволил за пьянку! Теперь мне понятно, почему у нас заказы в срок не выполняются! В отделе у вас чёрт знает что творится! Программист в игрульки играет, копирайтер жрёт весь день, вместо того, чтобы сценарии писать, а ты прям на рабочем месте водку пьянствуешь? В общем, минус пятьдесят процентов из месячного оклада! Это будет тебе уроком. И чтобы я тебя сегодня больше на работе не видел! П`шёл вон!