Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 6 (страница 47)

Упомянутое здание представляло собой требующее срочного капитального ремонта строение еще советского образца. Косметический ремонт там когда-то был произведен, но, если присмотреться, было видно, что менять нужно все и срочно: и старые деревянные окна, и разбухшие двери, и облупленные стены, а желательно — и само здание целиком. Оно мучительно отличалось от привычной мне современной обстановки.

За столом при входе с начальственным видом сидел усатый вахтер в форме, который сверил наши имена со списками, проверил паспорта, кивнул и строгим голосом велел идти на второй этаж.

Мы поднялись по потертому алому ковру по лестнице, где располагался огромный актовый зал. Я обратил внимание на явно новый ковер, который вел куда-то в сторону по коридору.

— Там кабинет главы администрации и его заместителей, — шепнула Ксюша.

Ну отлично, подумал я, буду теперь знать.

Мы прошли мимо кучи мелких кабинетов, где сидели служащие рангом пониже, и попали в зал. Там уже было достаточно много народу: я насчитал человек пятнадцать. Странно, вроде говорили, что все двести будет, подумал я, а пришло всего пятнадцать. Ну да ладно, и так хорошо.

Зато мне держали место. Я увидел Полину Фролову и Ларису Степановну, медсестру, которая ассистировала мне на приеме в моркинской больнице. Они сидели в первом ряду и держали место между собой, яростно переругиваясь и никому не давая туда сесть. Анатолий расстроился, потому что думал, что будет сидеть рядом со мной и демонстрировать всем односельчанам, что мы с ним хорошие знакомые, а теперь получалось, что ему придется вместе с Оксаной идти куда-то аж на задние ряды. Но сделать тут я ничего не мог: вопрос решался по моему поводу, поэтому идти на галерку было как-то неправильно. Я поблагодарил женщин за то, что они заняли мне место, и уселся на переднем ряду между ними.

Буквально через несколько минут начали подходить еще люди, причем как-то враз стало много народу — зашло человек сорок, а потом еще и еще.

— Ничего себе! — вырвалось у меня.

— А это делегации, — шепнула Лариса Степановна и принялась перечислять: — Вон из выселка Алдышка, а вон те, слева, из Малых Морок, а те — из Шордур, а вон Большие Шали, рядом Болдырка. А вот из Алексеевки что-то никого не вижу. Хотя они всегда опаздывают.

— Понятно, — сказал я. — Значит, сборная солянка. А я почему-то думал, что будут в основном моркинцы.

— Нет, моркинцам дали всего двадцать пять мест, — отмахнулась Фролова. — Вы же видите, все уже занято. Такая борьба была!

— Ого, — удивился я.

— Но вы не думайте, там у нас сидит Пашка, — добавила она. — Он будет снимать все на видео и сразу во «ВКонтакте» онлайн-трансляцию сделает.

Я улыбнулся: вот так потихоньку становлюсь звездой местного разлива.

Буквально через несколько минут, когда зал был уже заполнен настолько, что люди стояли в проходах и в коридоре, раздался шум, и через весь зал к сцене, на которой стояли два сдвинутых письменных стола и трибуна, прошли люди.

Невысокий сухощавый мужчина, рядом с ним красивая и сочная молодая женщина, напомнившая мне спасательницу Малибу Памелу Андерсон, а также Александра Ивановна, Ачиков и еще двое, которых я не знал. Они поднялись, чинно расселись за столом, и мужчина зыркнул на зал.

Мгновенно шум стих, и воцарилась тишина.

— Здравствуйте, товарищи, — видимо, по советской привычке сказал сухощавый, но тут же понял, что сболтнул не то, одернул себя, покраснел и от этого рассердился. — Сегодня у нас общественные слушания жителей Моркинского района, которые посвящены двум вопросам. Первое — это прокладка трубы для газа через улицу Отрадную до Заозерной. И второе — о недопущении увольнения доктора Епиходова из Моркинской райбольницы. Итак, по первому вопросу у нас докладчиком будет товарищ Воронцов. Пожалуйста, к трибуне, Гордей Данилович, у вас регламент пять–десять минут. И еще десять минут дадим на вопросы. Поэтому давайте все, кто планирует спрашивать, заранее формулируйте четко и лаконично, потому что времени рассусоливать у нас нету. Можно писать вопросы на листочек и передавать сюда — так даже быстрее выйдет.

Выдав эту тираду, он утих и кивнул на женщину.

— А это наш секретарь, который будет вести протокол, Танечка… ой, Татьяна Витальевна Сидоркина.

По рядам прошелестел легкий смешок. Видимо, все понимали, что значит «Танечка». В это время на сцену вышел дядька, усатый, в кепке — кепку он, правда, торопливо снял, — в клетчатой серой рубашке, поверх которой был пиджак, к которому он явно не привык. Дядька с начальственным видом откашлялся и начал бубнить, читая с листочка показания по тому, когда планируется отведение газопровода, какие уже работы сделаны, сколько метров еще надо проложить и какие канавы прокопать. Хотя он бубнил это около семи минут, я чуть не уснул. Думаю, что все остальные тоже слегка закемарили.

В результате вопросов к нему не было. Только какая-то бабка пыталась возмутиться, что переулок Павлова опять обходят стороной и врезки там не будет, но на нее шикнули и сказали, что все личные вопросы в рабочем порядке.

Наконец, приступили к решению моего вопроса.

Сначала дали слово Александре Ивановне, которая выступила очень кратко, официально и говорила таким сухим казенным языком, от которого хотелось взвыть и противно сводило зубы. Если передать суть коротко, то она сказала следующее:

— Доктор Епиходов появился недавно, проработал буквально две недели. Точнее, даже меньше — полторы недели. За это время к нему было множество нареканий, одно из которых — вопиющее нарушение санэпидрежима, когда он пронес попугая в палату интенсивной терапии, где находился практически умирающий больной. В целях нераспространения инфекции и соблюдения всех режимов руководство больницы приняло решение, что Епиходов не может дальше исполнять обязанности врача. При этом ему было предложено написать заявление самому, чтобы не портить трудовую книжку. Епиходов согласился, таким образом было получено согласие сторон, и заявление написано. На данный момент Епиходов отрабатывает две недели, осталось еще полторы до того, чтобы получить расчет и трудовую книжку на руки. На этом у меня все. — Она помолчала и добавила: — У нас районная больница имеет статус образцово-показательного учреждения. Коллектив сработанный, профессиональный. Мы по всем показателям работаем на высоком уровне, все предписания выполняем, смертность у нас минимальная в регионе. Поэтому нам бы не хотелось, чтобы из-за пришедших сотрудников репутация нашего заведения пострадала. Так что я вам рассказала все, товарищи, а вы уже сами смотрите.

Я был очень удивлен реакцией зала.

— Здесь не только Морки! — закричали с задних рядов. — Здесь Апанаево! И Болдырка! И Большой Кулеял! И Семисола!

Понеслись возгласы, шум, крики.

— Так, шум в зале! — рявкнул глава администрации. — Давайте дальше. У нас по протоколу должна выступить обратная сторона. Слово дается Епиходову Сергею Николаевичу. Вам будет что сказать, Сергей Николаевич?

Я встал, осмотрел весь зал и, не выходя к трибуне, сказал:

— Сказать есть что. Первое: Александра Ивановна абсолютно права. Действительно произошло нарушение с моей стороны. Действительно, по согласованию сторон было принято решение, что я напишу заявление об увольнении по собственному желанию. Я все выполнил, сейчас отрабатываю две недели до увольнения. Больше у меня комментариев нет. Спасибо вам всем, и особенно спасибо жителям Моркинского района за неравнодушие и вашу активную позицию!

Я кивнул и сел на свое место. Раздались жидкие аплодисменты. Сельчане явно не ожидали, что я вот так сухо выступлю, — надеялись, видимо, что я буду гневно обличать Александру Ивановну, орать, кричать, доказывать, а не то, что вдруг со всем соглашусь.

— Кто желает выступить еще? — спросил председатель.

— Я скажу! — вскочил Ачиков.

— И я скажу! — подскочил еще какой-то мужик.

А по рядам поднялась волна возмущенного гомона.

— А ну тихо! — опять рявкнул председатель. — Слушаем вас, Сергей Кузьмич.

Ачиков, чуть рисуясь, вышел к трибуне, немножко помялся, обвел всех масляным взглядом и начал тихо, словно котик, рассказывать:

— С Сергеем Николаевичем мы проработали неделю. Он показал себя довольно неплохо, ассистировал мне на операциях, и я…

Договорить ему не дали. С заднего ряда подскочила грузная, здоровая, как архетипичный грузчик, тетка и пророкотала на весь зал:

— Ты врун, Ачиков! Не он тебе ассистировал, а ты ему ассистировал! Он моего Кузьму спас! Если бы не он…

Она захлебнулась эмоциями и зарыдала. Ее тут же начали подбадривать, утешать. Вскочил какой-то мужик:

— Моего кума спас! Сделал ему, ну… Петровичу, это самое! Да вы знаете!

— А Борьку! Борьку, считай, с того света вернул!

Народ начал кричать, и поднялся такой гам, что хоть что-нибудь понять стало решительно невозможно. Ачиков стоял за трибуной красный как рак и раскрывал рот, словно выброшенная на берег рыба — сказать ему было больше нечего.

Председатель мигом оценил обстановку. Он был тертый местный политический калач, поэтому свирепо кивнул Ачикову, чтобы тот сел на место.

Когда шум в зале немного успокоился, он постучал линейкой по графину и рявкнул:

— Так! Давайте базар не устраивать! У нас время не резиновое! Поэтому, кто что желает сказать — руку поднимайте, мы будем вызывать по очереди и выслушаем всех. Регламент — пять минут. А вот то, что вы сейчас устроили… В общем, если это будет продолжаться, я прямо сейчас закрою заседание, и на этом все! Вы меня знаете!