Дания Жанси – Путешествия Лейлы (страница 4)

Только переходы между зданиями дышали легкостью, воздухом и светом. За толстым стеклом стен белели крылья необъятной клиники, а в промежутках – желтый песок, стеклянные коридоры и большие кубы с зеленой растительностью внутри. Редко, издалека Лейла видела других пациентов в коридорах или кубах и, глядя на привычную оранжевую пустыню, думала о базе на Марсе или секретной лаборатории в Сахаре. Куда это ее занесло …

Время от времени заходил доктор Альфредо. Лейла пыталась еще пару раз узнать, где она и как надолго, но в ответ ей только бессвязно излагали что-то непонятное медицинское. Говорил врач медленно, до приторности мягко. Как с ребенком или ненормальной какой, подумала Лейла. Тут же кольнула мысль, что и она так говорила с филиппинками.

Альфредо этот был избыточен, неопрятен и совсем не располагал к себе. Он часто пытался ее растормошить, спрашивал, что удается вспоминать о жизни перед клиникой. Но даже свое имя Лейла так ему и не назвала. Хотя иногда начинала вести беседу, проверять, как звучат ее слова и мысли.

– Так, так, интересно, интересненько … Говорите, вы невероятно много летали? Потеряли даже счет времени? Не всегда отдавали себе отчет, где именно находитесь? Интересненько … Выросли в России, родились в Союзе, каком Союзе? Интересненько. Ага, Советском … так … и это часть России? А, наоборот? Окей, занятненько.

Со слов Лейлы доктор увлеченно записывал что-то в блокнот, с энтузиазмом поддакивая. Круглая шея краснела, а белые кудри смешно качались в такт голове. Даже в очках взгляд казался размытым и прозрачным, да и весь этот Альфредо был как патока. Может, дело в том, что Лейле итальянцы не нравились в принципе, особенно в самой Италии. Ни дать ни взять все поголовно – прямые потомки Цезаря, осколки великой империи. Столько апломба, даже у мороженщика с тележкой на углу улицы.

– А ваши родители, драгоценнейшая моя?

– Скажите лучше лайк, где я сейчас и что все это вообще значит? – Лейла опять не увидела в ответ никакой осмысленности во взгляде. – А про родителей – лонг стори.

– Расскажите-ка-расскажите, я весь внимание.

– Уф-ф. Ну, если кратко: мама живет в одной стране, у нее лайк новая семья, папа в другой, но я его и не видела толком. Такой вот гостевой папа. Я в третьей. Ну … в разных. Хотя вот где я сейчас, это вы мне расскажите, плиз.

– Так, так, любопытно, занятненько. А в Палестине вы уже бывали, значит?

– Ну, я была в Израиле один раз и по арабской части немного гуляла, ай мин, думаю, это считается, что и в Палестине была … во всяком случае, я ее отметила …

– Интересненько, гениальненько … Так, то есть, возможно, были, но не уверены?

– Думаю, что была. Экчуалли, я побывала в пятидесяти четырех странах.

– То есть вы, моя замечательная, не уверены, в каких странах были или нет, но точно знаете, что были в пятидесяти четырех?

– Ну да, я как раз считала в аппликейшине на телефоне недавно, знаете, есть такое, лайк спешл?

– Эм-м … поясните, прекрасная наша… – Лицо Альфредо задвигалось, на миг оживилось.

– Ну, это такое приложение, не помню, как называется.

Доктор кивнул, Лейла продолжила безучастно:

– Вы пойнт … отмечаете страны, которые посетили, телефон их автоматически суммирует, ну, считает.

– Что, телефон что-то считает?

– Ну, не телефон, приложение… – Лейла устала от показной дружелюбности и отсутствия смысла.

– Приложение к чему, моя драгоценная?

– Э … приложение на телефоне, – закатила к потолку глаза, как с медсестрами, когда те не понимали очевидного, – ну, давайте я вам покажу. Можно воспользоваться вашим телефоном, пожалуйста?

– Простите?

– У вас нет телефона? – Лейла невольно повысила голос, хотелось быстрей закончить с этим.

– Есть, разумеется, есть, но здесь, боюсь, воспользоваться им не получится никак. Не волнуйтесь. Не волнуйтесь.

Лейле стало не по себе. Не любила она эти «не волнуйтесь».

– Ох, слушайте-ка … И лайк, какое вы имели право забирать мой? Да что это за буллшит вообще? – Внутри рос огненный шар, готовый вырваться наружу.

Что за идиоты, в самом деле. Может, они вообразили, что находятся где-нибудь в штаб-квартире Пентагона? С чего все здесь делают вид, что мобильной связи не существует? Допустим, нельзя проносить телефоны внутрь здания, такое бывает, но дураков-то зачем из себя строить, а тем более из других. Больше всего, даже после многих лет в корпоративном мире, Лейлу задевало именно это вежливое игнорирование.

– А вдруг мне срочно надо кому-то написать? Ну вдруг?! – почти кричала она. Откуда им знать, что по большому счету и писать некому. Или уже залезли в голову. – Вотс гоинг он? Где мы вообще? Может, все-таки ответите на мои вопросы? Еще и спрашиваете непонятно что.

– Вы, вы … вам надо успокоиться.

Лицо Альфредо стало красным, оно лоснилось и подрагивало. Рыбьи глаза раздувались через линзы очков.

– Вам надо успокоиться, не волнуйтесь, не волнуйтесь, не переживайте, – повторял он, как в трансе.

В ее горле и груди клокотало. Несмотря на ощутимую дрожь, Лейла вдруг ясно осознала, что разговор пошел не туда и может слететь в кювет. Повернулась снова к доктору и почти ровным тоном, каким говорила бы с не вполне адекватными коллегами или партнерами, выдавила:

– Да, окей, вы правы, у меня болит голова, надо отдохнуть. Давайте поговорим немного позже.

Она терпеть не могла непрофессионализм в любом проявлении. Это доктор, не она, перешел сейчас какую-то черту. В конце концов, Лейла – пациент, она отвечала на его вопросы, нравилось ему, что он слышит, или нет. В любом случае, окей, это Лейла будет вести себя как на работе.

Доктор Альфредо кивнул, сминая блокнот:

– Спасибо, мы отлично поработали сегодня. Отдохните теперь, расслабьтесь.

Он встал и вышел с нарочито серьезным видом.

Итальянец еще несколько раз заходил и спрашивал что-то. Лейла не вникала, отвечала короткими фразами. Не надо спорить, здесь она явно не в выгодном положении, хотя у нее и вызывало сомнения ментальное здоровье других. Говорите, думайте что хотите, Лейла будет вежлива и отстраненна. Хотя медсестры-филиппинки все больше раздражали.

В потоке ничегонеделания пришла, казалось, остроумная идея. Лейла надавила на кнопку вызова, а когда вошла медсестра, тоном недовольного покупателя спросила:

– А вы можете позвать вашего супервайзера? Ну, то есть не вашего лично, а всех врачей вообще? Лайк менеджера, а?

Филиппинка, на этот раз шустрая Лавли, как всегда послушно кивнула. «Опять со всем соглашаются и ничего не сделают», – досадовала про себя Лейла. Но спустя пару часов медсестра вернулась, а с ней – тот подозрительного вида худощавый араб, Лейла уже видела его мельком. В дверях остановился и доктор Альфредо, вперился в комнату круглыми стеклянными глазами, потом ушел.

Вошедший представился: доктор Даниэль Натансон, владелец клиники. Расспрашивал о самочувствии, а она млела от благородного низкого голоса и красиво построенных фраз. Мудрое, злое, совсем негармоничное лицо – дохнуло холодом картин любимого художника Врубеля. Лжеараб напомнил отца и одновременно бывшего бойфренда, Джонни. Что долго потом удивляло Лейлу, этот доктор сразу назвал ее по имени, еще до того, как она успела представиться.

Даниэль с ходу объяснил, что у нее небольшая травма головы, тело заживает после ушибов и гематом, что в целом она легко отделалась. Что она пока на сильных обезболивающих, и потому все может казаться необычным. Что должна быть к себе добрей, дать организму время на восстановление. Что все будет хорошо и о ней позаботятся.

– Вас нашли выброшенной на берег Средиземного моря, почти как Афродиту.

Лейла впервые за многие дни засмеялась, поймала взгляд доктора. Думала теперь, что же понравилось больше – шутка, комплимент или тот, от кого они исходили. Встрепенулась:

– Но это же точно входит в мою страховку, ю шуа? У меня международная страховка «Алрозан». Мне же не надо будет потом ни за что платить самой, правильно?

– Не стоит ни о чем беспокоиться. Вы наш особенный гость, – успокоил Даниэль, – оплачивать вас ничего не попросят.

Отлично, хотя бы по одному вопросу ясность. С этими медицинскими счетами надо осторожней, где ни окажешься. Посыл нового доктора тоже казался здравым: все отпустить и быть к себе добрей. Довериться надежным рукам опытного врача, которому и она, кажется, понравилась. Даниэль объяснил: они продолжат обследования, чтобы убедиться, что с ней все в полном порядке. Но не надо пока думать ни о чем, гораздо важнее набираться сил. Доктор добавил, что все это в знак уважения к их общему другу-художнику.

– Видишь, даже здесь его картина. Чтобы как дома. – Он указал на большое полотно напротив кушетки. Лейла и раньше подолгу всматривалась в эту абстракцию, похожую то на пустыню и оазис, то на экзотический берег у моря.

– Да, спасибо, – хотя совсем не понимала, о ком или о чем идет речь. Иногда случалось, что на английском Лейла не до конца улавливала некие тонкости, очевидные для остальных, и она не любила этого показывать.

– Доктор, подскажите, лайк а все-таки могут мне дать какой-нибудь девайс с выходом в интернет, пожалуйста?

Тот уже стоял в дверях:

– Все хорошо, Лейла, не волнуйтесь, вам нужно отдыхать, направьте силы на восстановление.

Появилось новое развлечение – каждый день Лейла выходила в сад рядом с палатой. То, что все здесь и она сама называли садом, было малюсенькой оранжереей в прозрачном кубе, с черными шлангами, тянущимися к рядам цветов и пальме. Растения тоже были будто под капельницей. За стеклами день ото дня передвигались барханы, едва меняя форму, но сохраняя направление песчаных волн. Много отдыха и сна, легкая еда, тишина и какой-никакой, но садик с цветами. Вакуум покоя, пусть все идет как идет. Лейла смаковала все новые оттенки «от тебя ничего не зависит». Никто ничего не ждет. Она нежилась в пустоте мыслей, в мягких мелодиях, которые играли повсюду. Только бы не пошатнуть волшебное ничего-в-нигде.