Данир Дая – ТЫ ЕСТЬ (страница 11)

– Прости, если прозвучит грубо, но твоя мать…

– Что?

– Я имею ввиду, возможны ли у тебя проблемы при родах. Генетическое и тому подобное.

Рената внимательно выслушала вопрос, с каждым словом понимая, куда ведёт её новая подруга, и взяла потухал, вспоминая последние года.

– Да, – еле слышно произнесла Рената с комом в горле, что накатывался словно снежный шар. – Что-то вроде генетически может передаться.

Рената перевела взгляд на окно, за которым промышленная часть с широкими трубами, что мазками уродовали и без того депрессивный вид, наводя хандру, на островки природы, что полотном прилегали к недавно цветущим садам. Виднелись магистрали, растянутые железные струны, пеньки домов зажигали окна. Только забывшаяся Рената снова погрузилась во тьму, прокручивая одну и ту же историю. Фильм ужасов проходил кадрами, а как заканчивался, Рената нехотя вытаскивала кассету, раскручивала катушку в обратную сторону и ставила назад.

Ад наверняка так и выглядел: ты вечность живёшь вне всего, ежедневно в течение бесконечности проживая самый злостный, отравляющий момент своей жизни, но ничего не можешь изменить. Реплики не меняются и действия тоже, как бы ты ни сопротивлялся. К чему страшилки про котёл с невыносимым жаром, если обжигает холодная пустота в том, где невозможно ничего сделать? Да и такое представление об аде тоже относительно: кто-то был в выигрыше от твоего несчастья, и этот момент ему покажется раем.

Вспоминать об этом на смертном одре – и горесть, и счастье. Рассуждая об этом, Рената снова перетекла в реальность, пытаясь раствориться в разговоре, измучить себя до зевоты и лечь спать с пустой головой.

– Чем занимаешься ты? Я так много рассказала о себе, а о тебе практически не знаю.

– Я только отучилась.

– Молодец. На кого?

– М-м-м, – вспоминала полное наименование Эвелина, – Инженерное и художественное конструирование швейных изделий. Если честно, выучила к последнему курсу.

– Без труда сможешь сшить мне платье?

– Если попросишь. Будешь моим вторым клиентом после мамы.

– И получается тоже любишь рисовать?

– Обожаю. Для меня это было отдушиной. Но на ИЗО всегда получала трояки.

– Брось, – отмахнулась Рената, – у меня была такая же проблема.

– В целом у меня много планов после возвращения с такого отпуска. Покажется слащавым, но я бы хотела открыть благотворительность, где малоимущим можно будет шить тёплые вещи. Детям-сиротам, например.

– Я понимаю тебя. Я тоже своего рода занималась благотворительностью с отцом. Однажды помогли мужчине найти дом.

Деревяшка, спавший на верхней полке всё это время, неожиданно оживился и спрыгнул к хозяйке, желая получить порцию поглаживаний, чему Эвелина была только рада, а Рената умилилась такому жесту любви.

– Ты ведь не против того, что он будет разбрасывать везде шерсть?

– Нет, я лояльна к этому. Тем более как злиться на такого компаньона?

– Ты про меня или про Деревяшку?

– Тут уж сама думай.

Они дружно рассмеялись. После перекинулись парой фраз, но в основном каждый был занят своим делом: Рената залипла в ноутбук, накачав туда сериалов, которые она долгое время откладывала, записывая названия в заметки, где набралось столько, что ей и до конца жизни не досмотреть; Эвелина читала книгу, которую выложила Рената, попросилась прочитать. Рената была не против.

Ей нравилось, что они быстро сдружились, но держала дистанцию, не рискуя подпустить к себе кого-то близко. Даже то, что она рассказала о себе, ей казалось чересчур, и она на первом этапе проваливает свой план начать с чистого листа, всё равно оборачиваясь к прошлому. Аккуратному, пропущенному через фильтр, неполному, но всё же к прошлому, которое Рената хочет сохранить внутри себя. Эвелине такой жест не был чем-то необычным, и она никак не осуждала Ренату.

Необычным и с той стороны, что Эвелина создаёт впечатление человека, который любой секрет унесёт в могилу. Миловидное лицо, аккуратная одежда мягких цветов и голос – такой по-детски наивный и непринуждённо взрослый одновременно – который настраивает на откровенную беседу.

Рената думала, что профессию Эвелина выбрала не ту, ведь ей бы больше подошла работа психолога или в службе поддержки. Даже пригодилась бы в дипломатии: при нужном давлении она бы могла добиться абсолютно разных, может, и сумбурных законов в свою пользу. Записать все активы и отдать под собственное владение целую область? Пожалуйста, только помурлыкать своим голоском ещё пару минут.

Деревяшка елозил по маленькому пространству, не зная, чем себя занять. Тот настрой, где его засунут в некомфортные условия, спал на нет, и, почуяв безопасность, он изучал всё вокруг, периодически умывался и даже успел поужинать. Проголодались и девушки. Узнав, где вагон-ресторан, девушки направились туда быстрее, пока они не закрылись до утра. Поесть решили за счёт Ренаты, ведь та настояла на этом, ссылаясь уже на своё обещание отцу напоить кофе Эвелину, но добавив щепотку своей идеи.

– Если хочешь чего-то крепкого, то можешь заказать, – пролистывая меню, сказала Рената.

– Если будешь ты.

– Ох, нет. Брось.

– В чём проблема? Путь долгий, отоспаться успеем.

– В общем-то, – Рената с разочарованием выдохнула, но сразу же махнула рукой. – Только что-то не очень крепкое.

Официант подошёл к ним, записав их заказ и моментом удалился. Под стук колёс девушки наблюдали за почерневшим окном, по которому проскальзывали огоньки света, напоминая огромных сверчков.

– Почему ты решила поехать на поезде? – вдруг спросила Эвелина.

– Я боюсь летать. На самом деле.

– Но ведь самолёты не часто разбиваются. По статистике.

– Но и не так часто летают. Сравнивать поток автомобилей и самолётов, по-моему, странно.

– Так или иначе.

– А почему ты на поезде?

– Не знаю. Никогда не ездила до этого, но видела эти картинки, истории, слышала песни о поездах. Всегда считала чем-то романтичным, хотелось попробовать.

– Не пожалела?

– Пока ни разу.

Через время они уплетали за обе щёки шницель и свинину по-французски, запивая красным полусладким. Эвелина добавляла своё фирменное мычание, вкушая каждый кусок, а Рената изредка зависала.

Такие зависания происходили именно в момент приёма пищи, и Ренате сложно объяснить такое явление: то ли от отвращения, то ли из-за побочных эффектов после долгой диеты.

Каждый раз, будто кто-то щёлкает у неё под ухом, она могла зависнуть так с открытым ртом, почти вложив пищу в рот, но это не продолжалось больше пяти минут, хоть и еда за это время могла остыть, и приходилось повторно засовывать тарелку в микроволновку. С горем пополам набив животы и немного расслабившись от вина, которое, как сказала Эвелина, ощущается как гранатовый сок, они вернулись к своим местам под полночь и сразу же улеглись спать.

– Не пугайся, если ночью Деревяшка захочет поспать у тебя на груди.

– Ничего. Так будет даже теплее.

Эвелина ухмыльнулась, надела маску для сна и прильнула к стене, пожелав спокойной ночи Ренате.

– И тебе.

Рената смотрела на верхнюю полку, на дверь, по которой мерцанием сменялись волны света, и на Деревяшку, что улёгся у ног Эвелины. Моргая чаще, сон отпустил свою ладонь на её веки, и она даже не заметила, как вырубилась.

Как это часто бывает после долгих, забирающих все силы дней, сны на грани абсурда, когда мозг не может обработать последние происшествия с тобой и выдаёт различные вещи, группируя их между собой, но прочитать и разобрать из головы Ренаты ничего бы не удалось при огромном желании, ведь снилось ей… ничего.

Ей снилась вязкая по структуре пустота с приглушёнными ультрафиолетовыми лампами. Пустота, что постепенно наполнялась водой снизу, а сверху плавился пластик, капая на лоб, глаза, волосы девушки, застывая воском на ней.

Она не могла кричать, не могла слышать, что прибавляло кошмара и паники. Вода набралась по горло, поднимая тело Ренаты в невесомости, тянуло вверх, где языки пламени сваливались к ней, а она пыталась увиливать, ныряя на минуту, пытаясь стянуть с ушей и лица застывшую субстанцию.

Чем выше её затаскивало, тем меньше кислорода оставалось. Продержаться в двух стихиях было сложно, но она жадно хватала воздух, пока что-то, какая-то огромная лапа, не схватила её за ногу.

В пучине невозможно было разглядеть лица, но очевидно было одно: это что-то большое, животного происхождения, с жёсткой шёрсткой, что горит своими красными злобными глазами в направлении Ренаты.

Пытаясь вытянуть ногу, ударить по захватчику, в вязком пространстве у неё не было шансов вырваться, а воздух давил в лёгких. Вдруг ей послышался крик: пронзительный крик, разноголосый, непонимающий.

Девушка начала смотреть по сторонам, пытаясь выяснить, откуда он исходит, но вдруг появился яркий свет. Вся вода, что была в комнате, хлынула наружу, к этому свету. Лапа отпустила Ренату, потоком её вынесло из ослепляющей квадратной щели.

Она наконец могла вдохнуть полной грудью, откашливая водой, и могла услышать себя. Открыла глаза она уже на солнечном поле, где-то посреди деревни. На грудь что-то давило. Приподняв голову, она увидела Деревяшку, что словно человеческими глазами смотрел вперёд, по дороге, что вела до самого неба, а, увидев, что Рената очнулась, наклонился к ней.

– Пиршество на закате, – вдруг начать читать наставления кот, – пламя под насадом. Лишения и безумство тому, кто посмел.