Данир Дая – Порождение сына (страница 14)

Меня будто откинуло на тридцать с хвостиком лет назад. Настроившись на темноту, я взглянул наверх. Оттуда лилось ангельское свечение. Оно было яркое, но такое далёкое – виднелась лишь точка от него. Словно звезда.

Я знал, что способен выбраться наружу, стоило лишь малость потрудиться и карабкаться по стенам. Да и голос зазывал меня:

– Пора, Макс.

Он был нежнее того, что преследовал меня в лесу.

– Пора, Макс.

Так любяще, нуждаясь во мне, искренне зазывал женский сладкий голосок.

– Пора, Макс.

Я не смел сопротивляться. Ладонь выше другой, сменяются рука, нога, рука, нога. Я карабкался, будто выпархивал. Но свечение тускнело, а на меня, вытанцовывая вальс, спадали чёрные снежинки.

Ударяясь в белки глаз, будто иглы вонзались в меня.

– Пора, Макс, – грубел голос.

Я знал, что стремлюсь в ловушку. Знал, что это сирена, что воротилась в нечто прекрасное, но ждёт меня блядская рвань с букетом ЗППП. Но я всё равно полз, как червь. Как слезняк, мерзко вылизывая свои губы.

– Пора, Макс! – кричал мужчина. – Стреляй, сукин сын!

С хрипом пытаясь втянуть весь воздух в машине, я очнулся от тряски – Ани-Мари пыталась привести меня в чувства. Около четырех утра. Веки ощущались прилипшим тестом от пельменей – практически не мог их открыть.

Лобовое стекло автомобиля треснуло несколько раз. Кто-то мило позаботился о нашем завтраке, закинув помидоров, но по пути они собрали мошек и растёрлись по стеклу.

– Пора, Макс, – шепнула Ани-Мари. – Просыпайся.

– Что произошло? – сонным голосом уточнял.

– Конфуз, – сказал Коэн. – Дальше придётся идти пешком. Километров через десять нас встретит Ведрана.

Осмотрев всё по периметру, я понял, что мы стоим на аномально высокой траве посреди поля. Коэн копался в багажнике, выволакивая сумки весом с человека, пока я в обомлении собирал причинно-следственные связи.

– Препараты не забудь, – сзади напоминал Коэн.

Вялые руки не слушались. За меня всё сделала Ани-Мари.

– Давай лучше я, – улыбнулась она, выхватывая из кармашка сиденья коробочки с пилюлями.

Я протёр глаза и решил выйти наружу. Расправившись, я наметил наш путь по подмятой траве. Мы ехали по чистому полю достаточно, чтобы двигатель автомобиля вскипел.

Но встряли мы, уткнувшись носом в яму, прорезав глубокую колею. Свежесть сознания с непривычки провоцировала головную боль, но в противовес хотелось искренне улыбаться.

– Сильно не радуйся, – Коэн вздёрнул руку, посмотрев на время. – Через час выпьешь ещё две таблетки.

– Умеешь насрать, – буркнул я. – У нас будет что-то вроде кофебрейка?

Я откровенно подтрунивал Коэна, что его корёжило от каждого моего слова. Однако ответ пришёл, откуда я его не ждал: заикающийся домофон очень приглушённо просил соблюдать дистанцию и покинуть зону «Порога» как можно скорее.

– Выложили причину вчерашней профилактики, – подошла Ани-Мари, вывернув экран в нашу сторону.

Матус сидел в привычном интерьере с надменной улыбкой, смотря через собственные брови и прислонив подбородок к груди, и толкал проповедь в камеру:

– Тело отделено от головы, дабы не скормить тело Божье ядом.

Порождение сына млеет, пытается продолжать пускать яд в ваши умы, но готовы ли вы веровать отродью? Огнём мы ответим огнём, ибо глаз Бога приглядывает за вами. Не отвернитесь. Не дайте превратить наше единение в погибель. Мы не подопытные…

Интернета не хватило, чтобы Матус закончил речь.

– Изъясняется он отвратительно, – повёл я бровью. – Так я не очищу их имя, если он продолжит толкать шизофренический бред.

Коэну не понравились мои рассуждения. Он кинул мне под ноги рюкзак, подправил лямку и скрылся за травой.

– Пошли, – махнула Ани рукой. – По пути, может, поймаешь его волну.

Оглянувшись на машину, я нырнул за Коэном.

Шли мы донельзя тихо, по касательной обходя истеричные требования мегафона:

– Пожалуйста, покиньте территорию «Порога», это необходимо для вашей безопасности!

Но повторял он это настолько часто, иногда обрывая самого себя на половине предложения, что это стало не более чем белым шумом, смешавшись с шелестом травы.

Чуть позади нас шла Ани-Мари, замыкая цепочку, обнимая урну с прахом. Я притормозил, чтобы она догнала меня, и потянулся к урне.

– Я сама, – отдёрнула Ани руки.

– Позволь помочь, – не сдавался я.

– Это мой крест, Макс, – она готова была загрызть меня.

– Это превращается в нездоровую фиксацию.

– Не тебе об этом твердить, – окрикнул Коэн. – Давайте дойдём быстрее.

Мы поторопились вперёд. Усложнял наш путь – хоть этого не было заметно от тычащихся тонких нитей травы – волнистый рельеф, где мы то поднимались, то отпускались. Дыхалки, мягко говоря, не хватало, а влажная почва наращивала каблуки.

– А это ещё малая часть, – говорил Ани-Мари, не поворачиваясь. – Она бы…

– Твою мать, Макс, – шипела Ани. – Давай ты не будешь мне читать морализаторство, – делала она акцент на «ты», – мы не в полной мере понимаем цели друг друга, но давай просто примем путь каждого, окей?

– Ладно-ладно, – сдался я. – Твоё дело.

– Иногда ты становишься невыносимым мудаком, – закончила речь Ани.

– Я построил на этом карьеру, – отшутился.

Осмотрелся, когда залезли на очередной бугор: лес не представал ужасающим, таящим тайны, не был обложкой третьесортного ужастика.

Обыкновенный лес, коих в Злитчении и за её пределами в западнославянских странах полно. Но, увидев его, пульс увеличился. Необыкновенный ужас забурлил в поджелудочной, проходя взрывом по всему телу так, что хотелось скулить.

– Ты ведь лет тридцать здесь не была, – говорил с Ани-Мари.

– Что? – задыхалась Ани от упражнений. – Ах да. Даже как туристке было страшно ездить сюда.

– Правильно. Коэн, – кивнул я вперёд, – а ты рассказывал, как почва там расхлябалась настолько, что даже в городе проваливаешься по колено?

– Ани предупреждена и вооружена, – неохотно произнёс Коэн.

– Это хорошо.

– А вот ты, – обернулся Коэн, – ты насколько хорошо помнишь территорию? Читал ли исследования? Знал о появлении новых аномалий, «бордюров»?

– Читал бы, не пришёл к вам.

– Я иногда сам теряюсь в этих статьях, – начистоту общался Коэн. – Да и всем нет дела до «Порога»: финансирования минимум, новых исследований – по пальцам токаря. Теперь любимая тема общества – интриги. За кровью всегда интереснее наблюдать. Двигаемся на энтузиазме и только.

– «Порог» перестал быть темой дискуссий, – с печалью произнёс я. – Человечество ведь самый гадкий приспособленец.

– К чему это ты? – замедлил шаг Коэн.

– Мы быстро привыкаем ко всему. Адаптируемся, ассимилируем. Ломаем психику, чтобы она срастилась по-иному при новых обстоятельствах. Все привыкли к «Порогу», но всем интересно, что происходит вокруг него. Теперь всем интересно противостояние Манна и Злитчедом против секты, а из-за чего оно произошло – всем глубоко и совершенно насрать.

– Всем стало плевать на «Порог», потому что представлять его некому, – обнадёживал Коэн. – Манн ведь через кровь захотел притянуть к себе внимание. Только вот загадка: почему жертва в лице «Целом» по итогу осталась виноватой? М, Макс?

– Всё не успокоишься?