Данир Дая – Каждая веснушка (страница 19)

— Мне ведь надо взрослеть, мам. Самой зарабатывать. Всегда тяжело начинать. Да я даю отпор. Конечно. Просто… иногда слишком сильно нагнетают. Да, мам.

Лохматые ноги Кёзюма проскользнули через чёрный выход. Он шёл бесшумно — подушки из волос заглушали ходьбу, поэтому девушка даже не обратила внимание, кто к ней пододвигается.

— Я пойду, мам. Спокойной ночи.

Девушка завершила звонок, выдохнула с закрытыми глазами и поднималась с пола, цепляясь за шкафчики. Но Кёзюм не остался незамеченным — девушка не могла не увидеть такого длинного существа рядом с собой, но было слишком поздно.

Девушка вышла в зал, подходя к своему рабочему месту у кассы, подправляя униформу и схватила недовольство женщины, что специально, — так, чтобы отскакивало от стен, — цыкнула на девушку, но та не стеснялась, не сжималась от страха, о мило улыбнулась женщине, чем даже удивила её.

— Долго ты в туалете была. Сминусуем с обеда.

— С обеда? У меня? Ладно, ничего такого. Я быстро успею пообедать. Да я даже пообедала. Представляете? Прямо в туалете покушала. Ну не в туалете, конечно, а вон там, где вы снимаете и надеваете. Или одеваете? Не помню, как вы говорите.

Женщина хотела сказать, что за лишние разговоры стоит тоже снять с неё пару минут на обеде, но как раз пошёл кавказского вида мужчина, потирая ладони и жадно глядя на меню.

— Что тебе, дорогуша? — произнесла женщина.

— А всего помалу давайте. Голодный жесть.

Женщина так и сделала, и началась работа у девушки, что иступлено смотрела на калькулятор, забыв, как им пользоваться.

— Дорогуша, — обращалась к мужчине девушка, чем смутила и его, и женщину, — что-то я совсем забыл… забыла, точно, я же девушка. Вот, в общем, совсем-совсем забыла, как пользоваться этой штукой. Как она называется? Может поможешь мне немного? Или покушай бесплатно. Покушай-покушай, это хорошо — кушать. Сытый желудок вкуснее. Поверь мне, голодные люди вообще не вкусные.

Женщина напряглась, услышав «бесплатно», а кавказец, что смотрел на неё, пытаясь понять смысл всего предложения, сказанного ему, радовался, что не придётся платить за еду. Девушка гыкнула, высматривая всех посетителей, а после выдохнула, понимая, что не может претворяться.

— Да к чёрту.

Закончив свой перекус, Кёзюм, который поменял обличие с девушки на кавказца, сгребал тела, которыми перекусил, на кухню.

— Ну и зачем это? — спросил Кёзюм, — Тела эти, кости. Самое вкусное же — душа. Точно-точно, душа, а остальная оболочка? Ладно, если бы как у яблока. Да-да, вот эта тонкая кожурка. Почему люди — не яблоки? Яблоки вкусные, например, и души тоже, а тела невкусные. Вообще невкусные. Не знаю вкусные тела. Знаю вкусные души, и невкусные души. Души же тоже портятся, гниют. Пахнут иногда. Плохо пахнут. Врезаются в нос.

В кафе влился свет с улицы — подъезжала скрежещущая машина, дальними фарами освещая посещение экспресс-кафе. Разочарованно, — и непонятно, почему, ведь это очередная пища подъехала к Кёзюму, — существо бесцеремонно выкинуло тело кавказца, в которого только-только превратился. Он вылез на раздачу, отряхивая ладони от пыльной работёнки и ожидал очередного посетителя. Мужичок в рубашке лесоруба зашёл внутрь, заметив, как пусто в кафе, где обычно не протолкнуться, а на раздаче его ждёт непонятный мужик, которого он сроду не видел.

— Добрый день! Точнее, уже вечер. Время быстро идёт, на самом деле, да? Вот ты ещё юный малец, что мечтает завоевать место. Хорошее место, а не абы какое — ты ведь не пальцем деланный. Мечтаешь, мечтаешь, а потом ударяешься. Об реальность ударяешься, да-да. Там ведь ничего такого волшебного нет в этой реальности — мрак да и только. И убить могут. И себя убить можешь. Плохо ешь — умрёшь. Плохо спишь — умрёшь. Повернёшь голову не так, и тоже — бах! И нет тебя. Хрупкие люди существа, однако. Веришь? Так что будешь, дорогуша? У нас тут полно еды.

— Где Маринка? — прослушав всё сказанное Кёзюмом спросил мужичок.

— Маринка? А это старая или молодая? Если старая, то нет её сегодня. Если молодая — то тоже. Я тут один, представляешь? А тебе они прям нужны? Ну, я могу позвать. Точнее, позвонить — это ведь так у вас называется? У нас, конечно. У нас. Позвоню и она тут окажется мигом.

— А ты кто такой? — аккуратно, чтобы не спугнуть Кёзюма, спросил мужичок.

— Я? Хм… я Кёзюм, в общем-то. Работаю здесь.

— Чёрта с два ты тут работаешь, мужик.

— Ты так сказал? Я тут потом изливаюсь каждый день, не отдыхаю. Детей не вижу. Или у меня их нет. Но скорее есть. Я думаю есть. И жена красавица, только она не очень любит меня. Пилит и пилит каждый день. А если не пилит — то пьёт. Ой, подожди. Скорее всего пить — это моя роль. В общем. Тебе ли знать, кто тут работает или нет? Ты кушать пришёл или как?

— Мне как раз и знать, кто здесь работает.

— Откуда? — испуганно спросил Кёзюм.

— Потому, что я — владелец.

Мужичок набирал злости в голосе, чем больше пугал Кёзюма, а значит пришлось быстрее избавиться от него, чтобы весь этот путь Кёзюма и съеденные им души не ушли на восстановление здоровья от побоев, поэтому Кёзюм действовал радикально, используя все свои силы. Мужичок, что внезапно поднялся над землёй, резко полетел к Кёзюму.

После того, как Кёзюм снова поменял форму, становясь мужичком и переодеваясь в его одежду, приехали наши ребята, где живот Артёма журчал от голода всё громче и громче. Кёзюм наложил им поесть, а сам ушёл глушить «его» машину.

— Съесть душу, забрать родную, отдать парня, — шептал себе под нос план Кёзюм, — легче лёгкого, ничего не стоит. Только форму сохранить бы. Узнают — зашибут. Точно зашибут.

Пока Кёзюм возвращался на рабочее место, Артём со скоростью света, словно вместо его рта шланг пылесоса, не пережёвывая проглотил всё содержимое тарелки и шёл за добавкой, которая была бесплатной, а значит можно забрать с собой.

— У нас вообще-то цель есть. — кричала ему вслед Маша, но довольный Артём не слушал её.

— Слушай, — вставал на сторону Артёма Роберт, — тебе не кажется, что ты жестишь? То есть, я тоже люблю над ним подшутить, но не до такой степени.

— Он привык такому обращению от родителей, — смягчила тон Маша, — а я с ним по-разному пыталась. Слушать он меня начинает только если я проецирую его отца или мать.

— Разве это лучший способ взбудоражить его? — уточнила уже Ксюша.

— Я хотя бы пытаюсь сохранить наши отношения. Меняться. А он как агнец испуганный. Ничего не делает, потому что не старается.

Кёзюм уже встал на раздачу, выкладывая на тарелки порции, не жалея, чем радовал Артёма, что готов был боготворить мужичка. Артём возвращался к своим друзьям, а Кёзюм не отпускал взгляд с Ксюши, сидела к нему спиной. Роберт, пока есть возможность посмотреть новости и ситуацию на дороге через карты. Ничего хорошего ему не показалось — дорога действительна была перекрыта практически полностью.

— Слушай, Арт, — показал телефон Роберт, — если свернуть через пару часов, то мы сможем сократить на час поездку.

— Да не, пока мы будем вертеться, потеряем ещё больше времени.

— Заканчивай приём пищи быстрее. — советовала ему Маша, угрожая кулаком.

— Ты в порядке? — беспокоился за Ксюшу Роберт, но та ему только мило улыбалась, понимая, что он делает это искренне.

— Да, Роберт. Всё в порядке.

— Ого, ты назвала меня по имени.

— Ого, ты использовал моё «ого».

Они оба посмеялись, что за такой короткий срок уже переняли привычки друг друга. Вдруг со спины к ним подошёл Кёзюм, нагнетая своей тушей, отчего парочка удивилась и даже немного брезгливо отнеслась к такому присутствию.

— Мы можем чем-то помочь? — спросил Роберт у Кёзюма, что так и глядел на Ксюшу.

— Нет-нет, что ты? Ты не поможешь. Точнее, поможешь, но немного по-другому. А как вас зовут, родная?

К Ксюшей он общался именно уважительно, на «вы», нежели с кем-то другим, с интересом рассматривая каждый сантиметр её тела. Будь его воля — он бы прижался к девушке, но боялся спугнуть и попасться в своей истинной форме для обывателей, что не привыкли видеть антропоморфных существ.

— Ксюша. А что?

— Ничего. Вовсе ничего. Знаете, вам бы пошло другое имя. Изольда, например. Я не настаиваю на этом имени, можете жить и с именем Ксюша. Или Ксения, если полным. Но задумайтесь об Изольде. Знаете Изольду?

— Если честно, никогда не встречала.

— Я знаю парикмахерскую «Изольда». — подметил с полным ртом Артём.

— А Изольда — это очень красивая девушка, — мечтательно вспоминал Кёзюм, — очень жаль, что вы её не знаете. А мне пристало узнать её, и знать её, и ждать её.

— Вы любили её?

— Любил? Я жил ей. Я живу ей. И знаете, что забавно? Вы очень похожи на неё.

Роберт пытался не ревновать Ксюшу, но он слабо скрывал своего раздражения — нога нервно билась об стол, а пальцы сжимались в кулак, который сначала покраснел, а после залился белым.

— Я рада, что моё лицо способно напомнить вам о своей любви.

— Да-да, любви. Верно, родная. Или я имею право звать вас Изольда? Я был бы рад, если бы мог звать вас Изольда.

— Где сейчас эта Изольда?

— Изольда в руках очень плохого человека. Не человека, а существа, но это трудно объяснить правильно. В вашем мире не привыкли к такому. Только один человек был близок к объяснению, но умер слишком молодым. Он знал, что делать, собирал наши, как бы вы сказали, дела. Собирал компромат. Я верно говорю? Даже если не верно, я надеюсь, что вы меня поняли.