Данир Дая – Каждая веснушка (страница 18)

— И машина заведена там. Что-то странное.

— Давайте без жути. — добавил Артур.

На их разговоры откликнулся мужичок — коренастый, с седой бородой и явно не в поварской форме, а только с фартуком на рубашку лесоруба, еле завязанную сзади.

— Сейчас-сейчас, ребят, — замельтешил мужичок, — просто пересменка, не успеваю. Ну, понимаете, думал не выйду сегодня, а Гульназ заболела, попросила выйти. Вот бывает же такое. Ни одного выходного не дают, всё работаю и работаю, работаю и работаю. Денег, конечно, много, но будто живу здесь уже.

Он встал на раздачу, и замолк только когда увидел Ксюшу.

— Родная, — полушёпотом, с влюблённым взглядом, глядел он на Ксюшу, отчего та сжалась в стеснении, но мужичок потряс головой, понимая, что взболтнул лишнего, — то есть, что будете, ребята? У нас тут много всего. Вот гречка, с подливой вообще супер будет. Или попробуйте пюрешку.

— Вот я буду пюрешку. И две сосиски. — облизывая слюни произнёс Артур.

— Вот и отлично, — продолжил мужичок, — тоже люблю такое. А то мне говорят постоянно: «Кёзюм, зачем ты так много ешь? Хуже людям делаешь?». А что я сделаю? Судьба, удел такой.

— Да, мне наверно тоже пюре, — растерянно произнёс Роберт.

Каждый заказал себе еды, выслушивая неумолкающего Кёзюма и уже подошли к кассе.

— Сколько с нас? — спросил Роберт.

Кёзюм постоял на кассе, пялясь на кассовый аппарат и на калькулятор, а потом просто махнул рукой.

— А знаете что? Не убудет. Бесплатно для вас. Кушайте на здоровье. За добавкой можете прийти. Чем сытнее покушаете, тем лучше. Да-да, кушайте-кушайте.

Не понимающие происходящего ребята смотрели на суетливого и разговорчивого мужичка и не верили своим ушам, но всё же решили пойти покушать за бесплатно, поблагодарив Кёзюма.

— Да-да, кушайте. А то я тут работаю и работаю. Вырывают и вырывают. Вот и сегодня. Даже не переоделся, представляете?

— Там и ваша машина, наверно, не заглушена? — уточнила Маша.

Кёзюм посмотрел на улицу и заметил машину, что всё ещё пускала дым с выхлопной двери.

— Точно! Моя! Вот растяпа! Сейчас тогда пойду и заглушу. А потом переоденусь. А вы кушайте пока. Можете музыку громче включить.

Мужичок подорвался с места, чтобы выйти на улицу, а ребята с тихим смехом садилась на свободное место, которого было полно, чтобы обсудить этого мужичка.

— Что вообще с ним такое? — смеялась Маша. — Странный он.

— Да деревня, — закусывая хлебом говорил Артур, — тут таких полно. Это для нас они странные, а для местных это нормально. Ладно хотя бы не грубая тётка, которая будто тебе услугу делает, когда еду накладывает.

— Зато бесплатно покушаем, — искала плюсы Ксюша, — тем более, он же сам говорил, что работает тут каждый день.

— Как он тебя назвал? — повернулся Роберт к Ксюше, — родная, да?

— Может я ему дочь напомнила, а он сонный перепутал.

Артур в удовольствии протянул, будто мыча, от вкусного пюре.

— Теперь у меня новое любимое место, где готовят отменное пюре.

Роберт повернулся к стоянке, где Кёзюм шёл неуклюже переваливаясь.

— Я не могу так. Я не могу так.

Кёзюм открыл дверь не заглушенной машины, ища в ней зажигание.

— Можешь, — отвечал басистый голос, будто бы рассеянный по всему пространству, — ты обязан. У нас уговор.

— Но там она. Моя родная.

Посмотрел Кёзюм в сторону кафе, где у окна виднелась группа туристов.

— Они сразу узнают, что я — не я. Что я — это на самом деле я, а не я, в котором я сейчас.

— Я чую, — принюхивался голос, — чую того, кто мне нужен. Кого я должен был поймать давным-давно. Он там.

— Но я не смогу. Они вкусные, да. Честно. Но я не смогу.

— Ты сделаешь это. Последний мой указ. И я отдам тебе родную.

— Родную? Мне?

Печаль в голосе Кёзюма сменилась на радость. Он заглушил автомобиль и смотрел на небо, в мечтаниях о том, как сможет снова увидеть свою любовь.

— Как мы и договаривались. Только принеси мне душу продолговатого парня, который мне нужен. И родная твоя.

Кёзюм кивнул, уверенно захлопнув за собой дверь, а после взглянул на свою руку — вместо обычной, человеческой, плотной под стать телосложению руки была тонкая, высохшая палка с когтями вместо пальцев. Он потряс ей, и рука трансформировалась, чтобы напоминать человеческую.

— Сделай, как велено. — командовал басистый неторопливый голос.

Кёзюм снова кивнул и пошёл в сторону кафе, чтобы исполнить свой долг.

Справка. Кёзюмензе

Кёзюмензе — антропоморфное существо, описанное в фольклоре народов Тожстана и Белтирстана. В переводе означает «Зеркало, подобие».

Обитает в лесу, хоть и не в ладах с духом леса — Чангалом. Встретить преимущественно можно ночью и утром перед заходом солнца. Не любит яркие вспышки — из-за них его обильный волосяной покров может моментально вспыхнуть. Способен напрямую общаться с богом смерти — Ёлмак-ханом.

По сказаниям, записанным в 1890 году, имел человеческую форму и был стеснительным молодым человеком, а после встретил молодую девушку, которая была проездом в их ауле, но так и не признался ей в любви, после чего ушёл из дома и постепенно потерял человеческую форму.

В истинной форме имеет тощие конечности, обильный волосяной покров (особенно на ногах, из-за чего может ходить бесшумно), а как такого лица не имеет — лишь вырезы глаз и носа, через которые питается всем, что найдёт в лесу, в голодные времена. Если находиться вблизи поселения, вынюхивает самый слабый дух и проникает в дом, съедая человека и обретая его облик. Если особенно голоден, то начинает заметно нервничать и терять формы, после чего его можно спугнуть, но не убить из-за хорошей регенерации.

Существуют сказания о том, как погубил целое поселение, а половину душ передал Ёлмак-хану по их уговору: Ёлмак-хан наставляет на путь, где живут люди, а взамен Кёзюмензе передаёт ему души. Главные слабости: болтлив, чем может выдать себя, если человек, в которого он превратился, не имел такого характера; если ему встретиться девушка, в которую он когда-то был влюблён — при таком раскладе постепенно теряет свою форму, а также легковоспламеняющиеся волосы.

Глава пятая. Воины Тимера

Всего пару часов назад солнце спускалось ниже и ниже, цепляясь за столбы деревьев. В лес, что прятался за спиной кафе с хостелем, не проникало никакого света, поэтому Кёзюм чувствовал себя комфортно. Комфортно именно в своей форме, где не было ничего человеческого. Даже лицо не напоминало хоть какое-то подобие: еле проглядываемые, полые глаза, две дырки вместо носа и склеенный мохнатой кожей рот, что ни к чему Кёзюму. Длинные и сухие руки не напоминали их, как таковых, а скорее палки, как у снеговика. Будто они вот-вот отваляться по ненадобности. Он стоял у края леса, пытаясь не светиться перед солнцем, иначе тут же может сгореть, а сил на регенерацию у него не было — слишком долго он оставался без нормальной, естественной для него пищи. По дороге проезжали маршрутные автобусы из деревень близлежащих к Адде, разгоняя ветер тяжёлые грузовики и легковушки с города в город. Некоторые из них притормаживали, чтобы заехать перекусить, а значит вместо лакомых кусков для Кёзюма был целый торт из слабеньких душ, отчего бы у него могли потечь слюнки, если бы было откуда.

Внутри кафе на зоне обслуживания стояли трое: кучная женщина пятидесяти лет на раздаче, молодая девушка за кассой, что заметно нервничала на своём новом рабочем месте, а уставший водитель примерно возраста женщины, что накладывала ему ужин, чтобы он подкрепился перед поездкой.

— Что-то ещё, дорогой? — говорила женщина так, будто делает услугу мужчине.

— Не, это всё.

— Иди к кассе тогда.

Мужчина подошёл к девушке — она засуетилась ещё больше, даже можно было разглядеть вытекающий из-под поварского колпака пот.

— Здравствуйте, получается у вас… — начала девушка высчитывать сумму на калькуляторе, — эчпочмак, борщ, котлета с пюре… ой, то есть, с макаронами. С вас 778 рублей.

Девушка подняла взгляд с обслуживающей улыбкой, какой от неё требовал директор, но мужчина не был рад, услышав такую сумму.

— Всегда было 663 рубля. Как так?

Женщина закатила глаза, грозно подойдя к девушке, что и без этого была на нервах, так ещё и нахлынула на неё всем своим телом.

— Я же говорила тебе, что нужно цены учить. Что за поколение? Всё в клуб по ночам и спать до обеда. Ну, вот. 663 рубля.

Мужчина передал тысячу рублей, из-за чего женщина цыкнула, повернувшись к девушке.

— Только сдачу нормальную дать. Считать же училась когда-то.

Девушка попыталась скрыть недовольство, но такое отношение знатно подкосило её — она скрылась в раздевалке, где её точно никто не сможет докучать, разговаривая с мамой по телефону, сидя возле своего шкафчика.

— Да, мам, — дрожащим голосом говорила девушка, — всё нормально. Не плачу. Просто связь такая. Дома утром буду.

Вдруг возле двери со стены соскользнула швабра, ударяясь об кафель, отчего девушка отдёрнулась и посмотрела в ту сторону, но, как увидела, что опасности и выговоров за личные разговоры в рабочее время ей не светят, то продолжила говорить.