Данила Янов – Проект «Спустившийся с небес» (страница 4)
Глава 7: Радуга в прихожей
Отчаянье – отличное горючее. Страх перед здоровяком с золотым зубом смешался с яростью на Кроха, на двойника, на всю эту унизительную ситуацию. Внутри что-то сорвалось с предохранителя. Я не пытался ничего контролировать – сил не было. Я просто вскрикнул от бессилия:
– Да замолчите вы все!
Это не было громко. Это было отчаянно. И мир снова откликнулся.
Во-первых, телевизор, бубнивший про футбол, вдруг взорвался не звуком, а… радугой. Буквально. Из динамиков вырвался поток переливающегося всеми цветами света, который заплясал по стенам, залил потолок, ослепил бандитов.
Во-вторых, из моих уст вылетело не только слово. Вместе с ним вырвался звук. Точнее, целый каскад звуков – чистый, звенящий, неконтролируемый смех младенца. Не одного. Десятка. Он разнёсся по прихожей, эхом отражаясь от стен, сливаясь в какой-то неземной, сюрреалистический хор детской радости.
Эффект был мгновенным и ошеломляющим.
Здоровяк в кожаной куртке отпрянул, как от удара тока. Он не испугался – он опешил до глубины души. Он пялился на радужные блики на своих руках, на пульсирующие стены, слушая этот леденящий душу хохот новорождённых, исходящий от взрослого мужика.
– Ё-моё… – выдавил он. – Что это за наркота такая?! У тебя тут лаборатория?!!
Его подручные замерли, совершенно сбитые с толку. Один даже попытался поймать рукой проплывающее по воздуху зелёное пятно света.
Ира вскрикнула и уронила баллончик. Лена схватилась за сердце, её глаза стали размером с блюдца. Гена, напротив, пришёл в дикий восторг. Он вытащил из кармана потрёпанный блокнот и начал что-то быстро строчить.
Двойник, Феликс Премиум, смотрел на меня не с ужасом, а с ледяным, аналитическим интересом. В его глазах что-то щёлкнуло, как будто он получил подтверждение сложной гипотезы.
Радуга начала меркнуть. Смех младенцев превратился в жалобный лепет и стих. Я рухнул на колени, чувствуя, как из меня выкачали всё. Мир плыл перед глазами, в ушах звенело. Но я видел главное: бандиты были не в ярости, а в полной, абсолютной прострации. Их шаблон «деньги или битьё» дал сбой перед лицом полной неадекватности происходящего.
– Всё, – хрипло сказал здоровяк, отходя к двери и продолжая оглядываться, как будто боясь, что радуга укусит его за пятку. – Тут не то. Тут не чисто. Ты, Белов, не просто должник. Ты… ты конченный. С такими не связываемся. Разводите тут свои глюки.
Он махнул рукой своим ребятам, и они, не скрывая облегчения, быстро ретировались, хлопнув дверью.
В квартире воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и скрипом пера Гены в блокноте.
Первой пришла в себя Ира. Она подняла баллончик и направила его теперь на двойника.
– Ну что, «настоящий» Феликс? Объясняй. Без дураков. Что это было? И кто ты такой на самом деле?
Феликс Премиум медленно поднял руки в знак мира, но его лицо было спокойным.
– Я – часть проекта. – Он посмотрел прямо на меня. – Так? Я был создан, чтобы у легенды была плоть и кровь. Чтобы было что искать, если «оригинал» решит сбежать. Я думал, ты это знаешь.
В моём ухе прошипел довольный Крох:
– Он говорит правду, – выдохнул я, поднимаясь с пола. – Он – творение моего… продюсера. Чтобы было интереснее.
– Продюсер твой – режиссёр-изверг, – констатировала Лена, всё ещё бледная.
– Так ты не актёр, – сказал Гена, закрывая блокнот. – Ты – участник эксперимента. А мы – спонтанная контрольная группа. Захватывающе!
Феликс Премиум опустил руки.
– Теперь, когда твои гости отпугнули моих кредиторов, – он подчеркнул «моих», – у нас есть проблема. Счётная палата в лице этих ребят будет недовольна. Они вернутся. С более серьёзными аргументами. Им уже не объяснишь про радугу. У тебя есть план, «оригинал»? Помимо светомузыки.
Я посмотрел на него, на Иру с Леной, на Гену. Я был богом, у которого не было сил. Я был человеком, у которого не было дома. Но у меня внезапно появилась команда. Странная, пьяная, философствующая и очень земная.
– План есть, – сказал я, чувствуя, как во мне закипает что-то новое – не божественная мощь, а смертная решимость. – Мы находим этого «хозяина». И объясняем ему, что его должник – это ты. А я… я просто несчастный дублёр с нестабильными спецэффектами. И у нас есть свидетельницы, – я кивнул на Иру и Лену, – которые видели всё. И которые не побоятся рассказать в полиции про бандитов, вымогающих деньги под угрозой расправы, в квартире, где творятся… ну, вот такие вещи.
Ира выпрямила спину, её глаза заблестели.
– О, да! Мы с Ленкой всё видели! Нас даже газовым баллончиком пытались запугать!
Лена неуверенно кивнула, но в её взгляде тоже загорелся огонёк.
Феликс Премиум задумался. Потом кивнул.
– Рискованно. Но… логично. Ты используешь свою аномалию как доказательство невменяемости обстановки. А моя легальность – как приманку. Хитро. – Он даже улыбнулся. Слабовато, но улыбнулся. – Значит, работаем в паре. Настоящий и… ненастоящий.
Гена хлопнул в ладоши.
– Браво! Кооперация! Конфликт перерастает в синергию! Записываю!
Дверь в квартиру внезапно приоткрылась. На пороге стояла пожилая соседка в халате и бигуди, с кошкой на руках. Она осмотрела нас всех – меня в кремовых разводах, Гену с блокнотом, разгневанную Иру, бледную Лену и двух одинаковых Феликсов.
– Опять у вас творческий беспорядок, Белов? – сурово спросила она. – И что это за радуга была? У меня кошка теперь на потолок смотрит и не мигает.
Глава 8: Соседка с тайным знанием
Все застыли, уставившись на пожилую женщину. Её проницательный взгляд, казалось, видел насквозь каждого из нас, фиксируя каждую нестыковку. Кошка в её руках – пушистый рыжий комок – уставилась на меня жёлтыми, не моргающими глазами, словно видела тот самый радужный остаток на моей ауре.
Первой оправилась Ира, мгновенно переключившись в режим «соседской дипломатии».
– Ой, Марья Игнатьевна, это вы! Простите, ради бога, за беспокойство! – затараторила она, делая шаг вперёд и заслоняя собой мою кремовую фактуру. – У нас тут… творческий эксперимент! Феликс – наш талант! – она кивнула на двойника, – готовится к роли… астронавта, пережившего странное воздействие в открытом космосе! А это, – она махнула рукой в мою сторону, – его дублёр и… каскадёр! Он только что изображал столкновение с метеоритом из безе! Всё по-настоящему!
Марья Игнатьевна медленно перевела взгляд с Иры на меня, затем на двойника.
– Безе, говоришь? – произнесла она ледяным тоном. – А по-моему, это «Птичье молоко» от кондитерской Елены. У них фирменная текстура. И запах. Я знаю.
Мы онемели. Даже Гена перестал писать.
– И радуга, – продолжала соседка, неспешно чеша кошку за ухом. – Радуга была не простая. Она была левовращающая. Такая бывает только при определённых атмосферных аномалиях. Или когда старые боги чихают. Так мне покойный муж говорил. Он у меня физиком был, и… другим кое-чем.
В её голосе прозвучала нота чего-то глубокого и странного. Феликс Премиум нахмурился.
– Марья Игнатьевна, мы не хотели вас потревожить…
– Молчи, мальчик, – отрезала она. – Ты – новенький. Месяц всего. А я в этом доме с самого его постройки. Я здесь каждый кирпич помню. И вижу, когда в кирпичах заводится что-то… не кирпичное.
Она вошла в квартиру, прошла мимо нас, как линейный корабль миноносцев, и села на табурет в прихожей. Кошка спрыгнула с её рук и начала обнюхивать мои испачканные ботинки, издавая странное мурлыкающее шипение.
– Так, – сказала Марья Игнатьевна, сложив руки на коленях. – Кто из вас настоящий источник аномалии? Тот, кто в безе? – она кивнула на меня. – Или ты, – взгляд на двойника, – который слишком уж правильный, чтобы быть живым?
В моём ухе раздался взволнованный шёпот Кроха:
Я вздохнул. Врать такому взгляду было бесполезно.
– Источник аномалии – я, – признался я. – А он – часть декораций. Меня зовут… Феб.
– Феб, – повторила она, как будто пробуя имя на вкус. – Светлый. Но не Аполлон. Младший пантеон. Отвечал за что? За росу? За отсветы на воде?
– За радуги, – тихо сказал я. – И смех младенцев по вторникам.
На лице Марьи Игнатьевны дрогнул уголок губ. Не улыбка. Скорее, понимающее кивание.
– Вторники. Да, тяжёлый день. Понедельник – разгон, среда – маленькая пятница, а вторник… ни то ни сё. Смех в такой день – дело тонкое. – Она посмотрела на Гену. – А ты кто? Летописец?
– Наблюдатель, – почтительно поклонился Гена. – Философ от мира сего.
– Вижу. Запишешь потом, что Марья Игнатьевна, вдова физика-мифолога Глеба Петровича, который изучал точки соприкосновения материи и архетипов, сразу раскусила вас. Мой Глеб по таким, как ты, – она ткнула пальцем в мою грудь, – скучал. Говорил, боги сгинули не потому, что умерли. А потому, что им стало скучно. Так что ли, Феб? Соскучился?
Её прямоту было шокирующей. Я мог только кивнуть.
– И что же ты теперь будешь делать? – спросила она. – Ты впутал в свою божественную тоску моих соседей, – кивок на Иру и Лену, – создал двойника, привлёк внимание бандитов. План есть?