Данила Скит – NeuroSoul. Том 2 (страница 2)

Очевидно, Нэнсис опять не поняла его шутки, она редко улыбалась и не видела толка в праздности. Хитро улыбаясь, Найман вынул дрожащими пальцами небольшую шкатулку из широких карманов широкого халата. Он знал, что Нэнсис простила ему неуместный задор.

– Вы столько лет знаете меня, Нэнсис. Мой горб маячит перед вашими глазами чаще, чем собственное сердце. Я такой, потому что не хочу менять вечность на гору алмазов, – Найман открыл длинную шкатулку, достал оттуда несколько пахучих палочек благовоний. – Не знаю, калечит ли киборгизация души, и мешает ли им протиснуться в рай… у меня нет анализаторов, чтобы проверить это. Но я уверен, что лучше не рисковать. – Найман кивнул со знанием дела. – Если рай существует, лучше не ссориться с его владельцем. А если нет… что я теряю?

– Тебе тяжело, Найман.

– Вы не правы. Оставаться таким, каким тебя создала природа легко. Для этого нужно просто ничего не делать.

Он один из немногих, кто мог сказать Нэнсис «вы не правы», и при этом сохранять абсолютное спокойствие. Нэнсис любила его за это. А еще за то, что он тоже калека. Только, в отличие от нее, у Наймана было все в порядке с душой. Он не просыпался по ночам от того, что захлебывался в лужах крови, втекающих в красные реки, а реки – в алые океаны. Давно прошли те дни, когда Нэнсис погружала в них только руки – до самых локтей. Теперь снились только те, в которых она тонула с головой.

– И в чем радость твоей жизни, Найман? – тихо спросила Нэнсис. – Неужели ты живешь только высшей целью? Так помпезно. Мне никогда не нравилось… как-то… пусто. Высшая цель… звучит, как ничего.

– У меня есть шоколад, – улыбнулся кривой улыбкой Найман, засветив острый зуб в правом уголке рта. – Я люблю розовый, с клубникой. Правда, после него гадишь жидким, но это вполне переживаемо.

– Я так и не привыкла к тому, что мне не нужно дышать, – призналась Нэнсис, прикрыв веки. Найман поджег благовония и дым взвился вокруг ее головы, лаская щеки и заставляя слезиться единственный глаз. – Мне все время кажется, что внизу у меня легкие. Я иногда пытаюсь вдохнуть, хотя знаю, что не смогу. Меня охватывает паника, я задыхаюсь. Прошло уже тридцать с лишним лет, а я так и не привыкла.

– Вы можете сделать себе искусственные, чтобы они расширялись и сжимались, как настоящие. Так вам будет легче.

– Как мое сердце?

– У вас настоящее сердце.

– Рядом с настоящим сердцем не может быть искусственных легких. Мне кажется, я давно должна забыть, как дышать ими… только это не так-то просто сделать. – Нэнсис помедлила немного, помяв упругие силикоберовые губы. – Я сделала много плохого, Найман. Поэтому и спрашиваю, где мое равновесие? Где та черта, за которой я теряю право на рай?

– Если честно, я думал, что вы уже давно от него отказались.

Он был настолько же жесток, насколько и правдив. Однако Найману, как и всем, было свойственно ошибаться. Нэнсис не отказывалась от рая, она лишь ходила вдоль черты и боялась свалиться не в ту сторону. Кровавые реки имели бурные потоки, они с легкостью подтолкнут ее.

Эти слова она ему тоже простила.

Найман просеменил к дивану, на котором свернулось тело Нэнсис, взял небольшую подставку под ноги и вернулся к столику. Кряхтя, он забрался на нее, чтобы увеличить свой рост. Так его руки могли дотянуться до маленьких кнопочек на подставке для головы. После того, как Найман раздробил кости в руках и вытянул их с огромной болью, они стали длиннее, но недостаточно.

– Я снижу нейронною проводимость, чтобы вы могли заснуть.

– Ты всегда был предельно честен, Найман, – Нэнсис никогда не расстраивалась, когда он говорил то, что думал. Так она вовремя избавлялась от иллюзий. – Думаешь, я пытаюсь создать утопию?

– Я никогда так не думал.

– Любые наши поступки оставляют следы на судьбах других людей. Мои следы – это раны, – Нэнсис уже чувствовала знакомый холодок на затылке – предвестник тяжелого сна. Найман настраивал колыбель. – Трехмерный мир слишком твердый для всего идеального. Сплошная тюрьма испытаний, где неизбежно рождаются хищники.

– Вы хотите сделать этот мир лучше. Без хищников.

– Неправда. Так не бывает.

– Идеального мира?

– Утопия синоним неудачи.

– В раю хищников нет, только ягнята, – с улыбкой произнес Найман.

– Не знаю, не уверена… я всего лишь пытаюсь оттянуть конец, чтобы спасти как можно больше душ. Разве это так плохо?

– Наверное, совсем не плохо.

Мысли начали путаться, дым витал и щекотал кожу на голове, реальность начала плыть.

– Эльтар говорит, что они совершенны. Что их души лучше, чем человеческие.

– Я смотрел ваши записи, Эльтар так не говорил. Он говорил про сознание.

– Он сам не знает, что это такое. Эльтар может описать его свойства, а сказать, чем является сознание – нет. Это свойство глупого человека – давать определение тому, чего не понимаешь, – Нэнсис попыталась сделать вздох, но у нее снова не получилось. Запаха благовоний она не чувствовала – не хотелось перегружать мозг перед сном. – Если они действительно лучше, то что делать нам, которые хуже?

– Наверное, уступить им место.

– Думаешь, это действительно так?

– Не знаю, – честно признался Найман. Он привык, что Нэнсис часто сомневается, но только потому, чтобы упрочниться в своем мнении. Через пять минут у нее уже не останется сомнений, и она станет прежней. – Зачем заселять землю идеальными существами, если она нужна именно для того, чтобы неидеальное делать идеальным? В этом нет никакого смысла.

– Смыслы… мы только и делаем, что гоняемся за ними, – слегка улыбнулась Нэнсис, будто поймала что-то. – Можно сойти с ума, если хочешь немного прикоснуться к истине. В безумии есть какое-то очарование, не находишь?

– Только если в вашем исполнении. У вашего безумия очаровательная улыбка.

– Оно улыбается истиной. Иногда логика мешает видеть суть вещей, а безумие плюет на логику. Тогда-то истина показывает свое лицо. Только это опасно. Можно угодить в еще большую тюрьму. Слишком дорогая цена для прикосновения к вечности. Легче просто дождаться смерти.

– Вы нетерпеливая особа, – хохотнул Найман.

Эту шутку Нэнсис оценила.

– Я не стремлюсь в рай, ты сам сказал.

– Да уж… от вашего праведного гнева редко кому удается спастись.

– Если добро потеряло способность уберечь другого от его же греха, значит, это не добро, а зло. Если кто-то хочет убить, нужно убить его желание. Даже если потребуется уничтожить тело.

Найман перестал улыбаться и рассмеялся вовсю.

– Значит, мне не предлагать вам подставлять собственные щеки?

– Если хочешь, можешь ударить меня, я не против.

– Нет, благодарю вас… я против всякого насилия. Мне достаточно знать, в чем заключается справедливость.

– Каждый поймет это, когда подставит свои щеки под собственные ладони, а не чужие.

Достав из широкого кармана небольшую щетку с маленькими зубчиками, Найман принялся расчёсывать рыжие локоны Нэнсис. Ее всегда успокаивало, когда огненные реки текли между частыми зубцами, и она чувствовала луковицами на голове легкие подергивания. Это все, что способна была подарить ее собственная плоть. Ощущение, не сравнимые ни с какими искусственными сенсорами. Найман очень старался, чтобы кожа на ее голове была мягкой и питательной, и волосы росли густыми. Их было не так много, как если бы заросла вся голова, поэтому Нэнсис ценила каждый волос.

– Следующая загадка будет увлекательной. Я внимательно слежу за гоном, хотя знаю все разгадки. Но все равно присматриваюсь, может, и упустил чего. В таких загадках всегда можно высмотреть что-то новое.

– Я тоже наблюдаю за ними, – призналась Нэнсис, не открывая глаз. Она наслаждалась мягкими движениями Наймановых рук. – С дроидами случится тоже самое, что и с детьми «Венета».

– Самый лучший «Венет» – мертвый «Венет». Как хорошо, что я не обладаю такими амбициями, – хихикнул Найман, перестав чесать волосы. – Включить вам танец на пуантах?

– Нет, я справлюсь без него. Ты хорошо поработал, Найман. Спасибо тебе.

Найман закончил и положил гребень на стол, рядом с колыбелью, в которой покоилась голова. В нее были встроены антигравитаторы, и Нэнсис парила в воздухе, слегка покачиваясь вверх-вниз. Иногда она опускалась на плоскую подставку в виде мягкой шелковой подушечки, чтобы амортизировать соприкосновение. Тогда голова склонялась на бок, упираясь в боковой ограничитель – прозрачную полоску стекла из нановолокна.

Гребень был сделан из темного металла, отливавшего всеми цветами радуги, когда на него попадали солнечные лучи. В самый центр, на гладкой прямой дужке, был вбит круглый камень кроваво-красного граната.

– Найман, – окликнула Нэнсис карлика, когда тот уже стоял в проеме двери.

– Да?

– Ты точно достигнешь рая.

– Не знаю, госпожа Нэнсис. Как вспомню, сколько девок я попортил, уже начинаю в этом сомневаться.

Дверь скрипнула и закрылась. И в этот раз Найман сказал правду. Прикосновения у него очень мягкие – не удивительно, что он печется о своей судьбе после смерти. Безумный мир порождает безумные вкусы. Оказывается, мужчине достаточно иметь длинный язык, сносное чувство юмора и нежные руки, чтобы скрасить себе долгие безлунные вечера. Девушки у Наймана никогда не задерживались – они пробовали диковинку и таяли на горизонте, словно весенний снег. Но их было много, и они никогда не заканчивались. Исключением была только одна – Кларис, бронзовокожая мулатка с раскидистыми кучерявыми волосами. Она грозилась убить себя, если Найман с ней не останется. Нэнсис не помнила, чем все закончилось – слишком давно это было, и после Кларис у Наймана побывало еще много мулаток, кормящих молоком.