Данила Скит – NeuroSoul. Том 2 (страница 4)

«Зато его страх самый что ни на есть настоящий. Я точно знаю, страх у всех одинаковый». Возникал ли он от недостатка солнца или от ожидания смерти? Ведь когда сладкие лучи заканчивались, заканчивалась и энергия. Быть может, Кубик испытывает боль, когда голодный. Дэвид испытывал – у него крутило живот и иногда покалывало в пальцах, однажды его даже затошнило и в глазах появились разноцветные мушки. Значит, Кубик точно живой.

Забавное дело. Когда заходит речь о радости, Дэвид сомневался, реальная ли она, а когда подумал о страхе и боли, то сразу понял, что в этих чувствах нет ни капли вранья. Они были настолько тяжелы и осязаемы, что их можно было положить в ладонь и взвесить. Особенно страх смерти – у всех живых существ он есть, и такой сильный, что не требует никаких доказательств. Тяжелый и тягучий, как липкий сон, в котором пытаешься убежать от монстров, поднимая свинцовые непослушные ноги.

Ну раз так, и Кубик живой, ему обязательно нужно найти какие-нибудь подходящие ноги.

– Подумай над тем, кем хотел бы стать, – сказал Дэвид, сдувая пыль с черных глянцевых граней. Яркие цвета погасли, теперь он снова накинул черную одежку. – В прошлый раз тебе понравилось небо. Может, тебе придутся по вкусу крылья и захочется летать? Не обязательно ловить насекомых или вообще какою-нибудь живность. Я проделаю дыру в голове у птицы, и ты сможешь питаться через макушку. Или даже наполовину выпилю череп, чтобы можно было кушать всей поверхностью. Этого же хватит? Зато будешь летать.

– А зачем мне летать? – тихо спросил Кубик.

– Кажется, тебе в тот раз понравилось.

– Наверное, я плохо помню… высоко и ветер дует.

– Да, именно, – довольно ответил Дэвид. Щетку бы сюда, чтобы как следует натереть бока Кубика. Бережно, чтобы не поцарапать, но такие продавались только в городе и стоили дорого. Он обязательно купит одну, когда ему заплатят за гон. – Пыли больше не будет, и крылышки тебе сделают очень мягкие, чтобы самому себя натирать. Скоро у меня будет возможность купить много полезного. И функционального, – Дэвид задумался с удовольствием. – Думаю, я смогу выбить у регистрационной конторы местечко еще для одного сокола или орлана. Для воробья ты слишком большой, даже если всю голову заменить.

– А для ворона? – после некоторой паузы спросил Кубик.

– А для ворона у тебя слишком покладистый характер, – хмуро ответил Дэвид. Ему не хотелось, чтобы Кубик стал вороном. Он еще помнил, как один такой воровал семечки из его кармана, а другой противно каркал, не слушаясь своего хозяина. Дэвид считал себя хорошим хозяином, и не хотел кричать на Кубика, если тот станет вороном. – Для тебя подойдет что-то более… благородное. Красивое. И к солнцу будешь летать ближе. Чем выше, тем вкуснее. Больше излучения.

– От Марса до Солнца сотни миллионов километров, – задумчиво произнес Кубик. – Десять километров не имеют никакого значения. Их слишком мало, чтобы я хорошо наелся.

Дэвид почесал затылок, для этого ему пришлось опустить цепочку с Кубиком на грудь. Правая рука его совсем не слушалась и висела рядом – вдоль туловища.

– Ты взлетишь над облаками, когда они закроют солнце, – Дэвид и сам удивился, что привел эффективный аргумент. – Крылья могут преодолеть много облаков. Тогда ты будешь сыт в любое время.

Кубик замолчал, раздумывая над сказанным. Дэвиду показалось, что ему понравился его аргумент. По крайней мере, он на это надеялся.

– Зачем мне быть кем-то другим? Почему мне не остаться просто Кубиком?

Дэвид расстроился, что придется начинать все заново.

– Чтобы быть хорошим и правильным, – пояснил он. – Говорят, что среди интеллектов бывает нечто иное.

– Нечто иное?

– Да. Ты чувствуешь себя таким?

– А что это?

– Не знаю, – честно ответил Дэвид. – Наверное, это что-то совсем непонятное. Оно думает ни как человек, ни как животное, и даже на камень не похоже. И воду тоже не напоминает.

– А пятна? Пятна на спинке божьей коровки напоминает?

– Не уверен. Наверное, нет.

– Мне нравится, – Кубик заиграл гранями. Дэвид нахмурился.

– Так не пойдет. У каждого должно быть свое место, – строго сказал он. – Птицы летают в небе, хомяки роют норы, а змеи должны кусаться, хоть мне это и не нравится. Просто так полагается. Посмотри на эту огромную змеюку, – Дэвид имел ввиду распавшегося на части дроида. – У нее большущая голова, а мозг какой… очень умный. Он умнее и меня и тебя, и этого ищейки тоже. Если честно, наверное, он умнее десятерых таких ищеек, если не больше. Что такому мозгу делать в теле змеи, которая умеет только ползать и плеваться электричеством?

– Может, ей нужен такой мозг, чтобы делать это хорошо?

– Что хорошо? – не совсем понял Дэвид.

– Плеваться электричеством.

– Ну уж нет, – Дэвиду сдвинул брови и стал еще более хмурым. – Эту змею сделали, чтобы творить плохое. Электричество должно быть в чайнике, чтобы варить вкусное какао или смотреть новости, но никак не плеваться электричеством. У этой змеи могли быть хотя бы руки, чтобы делать что-то красивое. Чтобы все увидели, о чем она думает. А думает она о разном, раз у нее такой большой мозг. Так полагается. У каждого мозга свое тело. Если ты что-то иное, в этом мире тебе делать нечего.

– Почему?

Дэвид открыл рот, поймав себя на мысли, что не знает ответа.

– Какие сложные вопросы ты задаешь, – Кубик плохо себя вел. Дэвид не хотел ругаться, но чувствовал, что придется. Наверное, он тоже был непослушным ребенком, хоть мама никогда и не жаловалась. – Потому что так задумано. Если что-то делается не как полагается, как придется или как захочется, все тут же летит ко всем чертям.

– К чертям – это куда?

– Просто так говорят. Когда что-то ломается и становится больше не эффективным, – недовольно проворчал Дэвид. – Природа вырастила орла, значит, так задумано. Если бы она вырастила что-то иное, то и мир был бы другим.

– А каким?

– Другим. Не такой, как этот. А, может, и бы вовсе его не было. Человек все время пытается придумать что-то иное, вот все и ломается.

– Я подключался к сети. Там говорится, что после смерти может быть все что угодно. Наверное, может быть и нечто иное?

– Не знаю… может быть. Ты умеешь подключаться к сети?

– Умею.

– Не делай так больше, – Дэвиду не по нутру были эти разговоры об ином после смерти. – Без моего разрешения.

– Хорошо, – удивительно послушно ответил Кубик.

– До смерти еще дожить надо, – важно сказал Дэвид. – Пусть там будет все, что угодно, а у нас планеты и соколы. Если так придумано, значит, зачем-то нужно. И никакие змеи с огромными головами в этом мире не полагаются. Подумай над тем, кем хотел бы стать. Считай, что это домашнее задание. – сказал Дэвид и опередил вопрос вечно любопытного Кубика. – Разрешаю тебе посмотреть в сети, что это такое.

– Хорошо, – Кубик заиграл гранями, значит, он не расстроился и у него было хорошее настроение. – Тебе пришло письмо.

– Правда? – брови Дэвида взлетели вверх.

– Да. Я проверил твою почту, когда ты еще не запретил.

– А открывал? – с подозрением спросил Дэвид. Он носил коммуникационный браслет на запястье, и встроиться в его сигналы могло далеко не каждое устройство. А Кубик, получается, мог.

– У меня нет доступа.

– Ладно, – облегченно кивнул Дэвид. – Ты молодец, что предупредил. Но так больше не делай.

– Хорошо, – ответил Кубик и грани его потухли.

Отключился Кубик точно не от обиды. Дэвид уже давно заметил, что речь отнимает у него много сил. Не так много, как зрение, но потом ему все равно приходится долго питаться.

И все-таки он казался Дэвиду забавным. Глупеньким немножко, вечно любопытным и слегка обидчивым. Прямо как детеныш какого-нибудь зверька, обязательно пушистого, потому что Дэвид любил зверей с шерстью, пусть они и имели длинные угрожающие клыки. Все же они были теплыми, мягкими и выкормились от молока матери, а все что с чешуей и иголками ему казалось холодным и неприветливым. Даже если это были цыплята, вылупившиеся из яйца. Яйца, к слову, тоже казались ему холодными и неприветливыми, хотя Дэвид очень любил яичницу. Пусть и любил, но она совсем не казалось ему забавной. Вкусной, но точно не забавной. А Кубик милый и ему хочется заботиться о нем. А еще Дэвиду льстило, что он чувствует себя рядом с ним очень взрослым. Он даже брал выше – мудрым. Кубик много чего знал, чего не знал Дэвид, но совершенно не умел этим пользоваться. Он даже не умел распознать кислого от сладкого. Все-то ему нужно было объяснять и показывать. Дэвиду нравилось это делать. Во вкусах-то он знал толк. От кислого он морщился, а от сладкого – улыбался. Со временем он научит этому и Кубика.

Оглянувшись вправо и влево, Дэвид убедился, что никого нет поблизости и никому нет дела до того, что появится на всплывшей перед его носом голограмме. Медики порхали над ранеными, криминалисты убирали трупы, за копошением внизу следили дроны и искусственные птицы в небе, где-то вдалеке покрылись инеем стальные куски огромной змеи, разбросавшей свое тело на добрых два, а то и все три километра в длину. Хвоста Дэвид даже и не видел, его кончик валялся там, далеко в пустыне, теряясь на горизонте в густом, как кровь с молоком закате.

Дэвид подкрутил настройки, чтобы сделать голограмму потемнее и предзакатное солнце больше не бликовало на полупрозрачных острых краях документа, потому как день клонился к ночи и закат уже вовсе рябил алым.