Данила Леонов – Черное зеркало ангелов (страница 2)
Ребенок засмеялся.
– Ты забыл? – Он сделал шаг вперед. – Ты *дал* нам свои глаза.
Я ощупал лицо.
Под повязкой было пусто.
Хозяин таверны завыл. Его плащ рванулся в стороны, и кожаные лоскуты взметнулись, как крылья.
– ВЕЙЛ, ТЫ ПРОКЛЯТ!
Я знал.
Я знал с того дня, когда вырвал себе глаза, чтобы не видеть *их* мира.
Но они все равно пришли.
Ребенок протянул руку.
– Пора домой, папочка.
Я вздохнул.
И шагнул вперед.
Его пальцы коснулись моего запястья. Холодные. Гладкие. Как мрамор, выточенный в глубинах склепа.
– Ты же помнишь договор? – прошептал ребенок, и черви в его глазах замерли, будто прислушиваясь.
Я помнил.
Десять лет назад я стоял на краю Бездны Голодных Звезд и торговался с тем, у кого не было имени.
– Жизнь – в обмен на семь сердец, – сказало Оно тогда. – Семь душ, которые не смогут найти покой. Семьангелов, которые будут звать тебя в темноте.
Я согласился.
Потому что смерть – это слишком просто. А я хотел *выжить*.
Ребенок сжал мою руку.
– Ты собрал только шесть.
За спиной раздался треск.
Хозяин таверны *разрывался* – его плащ распался на клочья, обнажив то, что скрывалось внутри: сотнисросшихся ртов, зубов, языков, шепчущих на забытых наречиях.
– ОНИ ВСЕ ЗДЕСЬ! – завопили они хором.
Потолок затрясся. С балок посыпалась труха, а затем – *кости*.
Маленькие. Белые.
Куриные?
Нет.
*Детские.*
Они падали, как град, и там, где кости касались пола, из щелей поднимались *тени* – низкие, сгорбленные, сдлинными пальцами, скребущими древесину.
– Семь, – повторил ребенок. – Где последнее сердце, Элиас?
Я отступил к стене.
Кинжал в моей руке дрожал.
– Ты знаешь, – прошипел я.
Ребенок наклонил голову.
– Да. Но ты должен сказать это сам.
Тени приближались.
Хозяин таверны уже не кричал – он *расползался*, как гнилой плод.
Я закрыл лицо руками.
Пустые глазницы жгли.
– Мое, – выдохнул я. – Последнее сердце – мое.
Тишина.
Затем – смех.
Не ребенка. Не Хозяина.
А *их*.
Тех, кто ждал в стенах.
Половые доски провалились.
Я рухнул вниз – не в подвал, а в *рот*.
Гигантский, слизистый, усеянный желтыми зубами, которые не кусали, а *пели*.
– Семь сердец собраны, – пронеслось эхом. – Долг выплачен.
Но это была ложь.
Я знал, что будет дальше.
Они не заберут меня.
Они *откроют* меня.
Как книгу.
Как дверь.
Как *врата*.
Ребенок прыгнул вслед за мной. Его пальцы впились в мою грудь.
– Покажи нам, где ты его спрятал.
Боль.
Я кричал.
Но звук разорвался на части, как и моя плоть.
Ребра расступились.
В груди – не сердце.