Данила Исупов – «Украденное Солнце» (страница 2)
Курта определили в группу по очистке теплоотводных решёток на уровне 7-Г. Это означало карабкаться по шатким лестницам над пропастью, где внизу клокотала плазма охлаждающих баков, и скрести с решёток спекшуюся радиоактивную пыль. Работа монотонная, изнурительная, смертельно опасная.
Он работал на автомате, тело помнило каждое движение. Скрести, сбрось в жерло мусоропровода, переставь страховочный трос, перейди на следующую секцию. Его мир сузился до квадратного метра перфорированного металла под ногами, скребка в руке и ослепительной белизны в десятках метров слева, за барьером силового поля. Звезда пела. Её песня была не звуком, а вибрацией, пронизывающей всё тело, гудением в костях. Она говорила на языке термоядерных реакций, и в этом гуле Курту снова померещился… шёпот. Не слова, а чувство. Древняя, невыразимая тоска. Ярость. Безумие заточения.
Вдруг гул изменился. На секунду возник провал, будто гигантский механизм икнул. Свет звезды дрогнул, пульсировал. Сирены на соседних платформах взвыли на секунду и смолкли. Курт замер, вцепившись в поручень. По лесам пробежала дрожь. Он посмотрел вверх, туда, где в дымке угадывались очертания Центрального Реакторного Блока.
«– Ничего!» – прохрипел в ушной вокс голос Галка. «– Сбой подавлен. Продолжать работу. Никаких задержек!»
Но что-то изменилось. В воздухе повисло напряжение, острее страха перед излучением. Курт снова принялся за работу, но теперь его чувства были настороже. Он заметил, как по главной служебной галерее, что проходила выше, промчалась группа техножрецов в багровых робах, их механические конечности цокали по металлу. За ними – отряд гвардейцев Преторианской стражи в чёрно-золотых доспехах. Беспокойство элиты. Значит, сбой был не рядовым.
Через два часа, во время краткого перерыва на гидратацию (выпить мутную жидкость из шланга), он оказался рядом со старым гвардейцем по кличке Ржавец. Тот служил на Поясе двадцать циклов и был ходячей энциклопедией поломок.
«– Видал?» – пробурчал Курт, делая вид, что поправляет фильтр.
Ржавец, лицо которого под капюшоном было похоже на высохшую глину, кивнул почти незаметно. «– Видал. Похоже на… колебания в клетке. Бывало. Но редко. Очень редко.»
«– Что это значит?»
Старик посмотрел на него пустыми глазами. «– Значит, звёзды тоже хотят на волю, парень. А те, кто их ловит… боятся, что клетка не выдержит.»
Это была ересь. Чистейшая, беспримесная ересь. За такие слова стирали в пыль. Курт отвёл взгляд. Но семя внутри дрогнуло и потянулось к этому яду.
Смена закончилась. Измождённые, пропитанные радиационным потом, они вернулись в вагонетку. На обратном пути Курт не видел стен туннеля. Он видел пульсирующую звезду и пустые глаза Ржавца. «Звёзды тоже хотят на волю».
В казарме, отскоблив до блеска пресловутое пятно и пройдя симулятор (виртуальная атака орд ксеносов, где он «умер» трижды от потери конечностей), он наконец рухнул на койку. Тело горело, в ушах стоял гул. Но перед самым сном, в тот миг, когда сознание уже соскальзывало в бездну, он услышал это снова. Чётче. Не шёпот звезды, а голос. Человеческий. Искажённый, полный боли, но человеческий. Он шёл не извне, а изнутри. Из той самой тихой комнаты.
«– …земля… они… солнце… ключ…»
Курт сел на койке, сердце колотилось как бешеное. Вокруг храпели, стонали во сне другие гвардейцы. Всё как обычно. Но всё изменилось. Он посмотрел на свои дрожащие руки. Клеймо на запястье вдруг показалось ему не меткой собственности, а… печатью. Печатью на двери. А за дверью бушевало что-то чудовищное и древнее.
Он украл взгляд у неба. А что, если кто-то украл его память? Его прошлое? Его… Землю?
В ту ночь Курт не спал. Он слушал гул «Сердца Солнца», доносившийся сквозь километры камня и металла, и впервые за всю свою жизнь он не просто слушал. Он пытался понять. И первый шаг к пониманию – это вопрос.
А вопросы на Терре были опасней любого оружия.
Глава 2: Ересь в эфире
Следующие циклы прошли в напряжённом ожидании. Инцидент на «Сердце Солнца» не упоминали, но его последствия висели в воздухе, как запах озона перед бурей. Надзор ужесточился. Патрули Преторианцев участились. Техножрецы, обычно не покидавшие своих святилищ-цехов, теперь сновали по нижним уровням улья, сканируя всё своими холодными оптическими сенсорами. Шёпот в голове Курта не повторялся, но оставил после себя зудящую пустоту, чувство, будто он что-то упустил, не расслышал главного.
Его вызвали. Не Галк, а прямой приказ из Отдела Кадрового Учёта. Это само по себе было тревожно. Кабинет оказался крошечной, стерильной капсулой с голыми металлическими стенами. За столом, лишённым каких-либо предметов, сидел человек в сером мундире без знаков отличия. Его лицо было невыразительным, глаза смотрели на Курта не как на человека, а как на строку в отчёте.
«– Гвардеец 881-Дельта-45. Отмечаются аномалии в паттернах нейросканирования во время последней фазы сна. Объясните.»
Вопрос прозвучал ровно, без эмоций. Курт почувствовал, как холодеет спина. Нейросканирование. Они следили за снами. Конечно, они следили за всем.
«– Аномалий не осознавал, гражданин чиновник. Сон был прерывистым из-за пост-сменной усталости.»
Человек в сером уставился на него несколько секунд, затем бегло взглянул на мерцающий экран, вмонтированный в поверхность стола.
«– Зафиксированы всплески в зонах, ответственных за долговременную память и ассоциативное мышление. Нехарактерно для гвардейца вашего профиля. Рекомендовано: усиленный мониторинг, дополнительная седация в ночной цикл. Выйти.»
Это был приговор. Усиленный мониторинг означал, что за ним теперь будут наблюдать в оба глаза. Седация – химическое подавление любой умственной активности, кроме базовой. Его превратят в овоща, в идеального солдата без намёка на мысль.
«– Слушаюсь, гражданин чиновник,» – автоматически ответил Курт и вышел, чувствуя, как стены капсулы смыкаются за его спиной.
Он не мог допустить седации. Это означало конец. Конец даже призрачной возможности понять. Он шёл по коридору, его разум лихорадочно работал, выискивая лазейку. И тут он увидел её. В боковом техтоннеле, куда сбрасывали неисправных серво-черепахов для утилизации, мелькнула знакомая сгорбленная фигура в заляпанном мазутом комбинезоне. Ржавец. Старик копался в грудке металлолома, что-то бормоча себе под нос.
Осторожно оглянувшись, Курт свернул в тоннель. Шум дренажных насосов заглушал шаги.
«– Старик.»
Ржавец вздрогнул и обернулся. Его глаза сузились. «– Тебе чего? Места тут хватит на всех.»
«– Про сбой. Про колебания в клетке. Ты сказал, бывало редко. А что было после? Раньше?»
Ржавец насторожился, как старый, побитый зверь. «– Зачем тебе?»
«– Мне… приснилось что-то. После той смены.»
В глазах старика мелькнуло понимание, смешанное со страхом. Он быстро махнул рукой, приглашая Курта глубже в тень, за груду раздавленных корпусов.
«– Сны тут опасны, парень. Их вырезают.» – Он понизил голос до едва слышного шёпота. «– После больших сбоев… иногда находятся те, кто начинает «слышать». Говорят, сама Терра сквозь камень шепчет. Бредни, конечно. Но таких увозят в Цитадель. Обратно не возвращаются.»
«– Слышать что?»
«– Кто их знает. Старые слова. Названия. Как в тех древних манускриптах, что жрецы в Храмах изучают. «Океан». «Лес». «Земля».» – Он выплюнул последнее слово, как неприятный привкус.
Земля. То самое слово-обрывок. Курт почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
«– И что они означают?»
«– Ересь! – прошипел Ржавец. – Выдумки тёмных времён. Мифы о мягком небе и тёплом свете снаружи. Но свет наш – вот он.» – Он ткнул пальцем вверх, в сторону «Сердца». «– И небо наше – свод Улья. Всё остальное – болезнь разума. Её прижигают. Лучше забудь, парень. Забудь, если жизнь дорога.»
Но забыть было уже невозможно. Слово «Земля» теперь висело в сознании Курта не обрывком, а целой, тяжёлой гирей. Оно тянуло его вниз, в тайну.
Ночью, лёжа на койке и ожидая прихода санитаров с седативным уколом, Курт принял решение. Он не мог ждать. Он подключил свой слуховой имплант (примитивное устройство для приёма приказов) к общедоступному информационному каналу – потоку новостей, молитв и пропаганды. Обычно он его игнорировал. Теперь же он стал искать аномалии. Сбои в эфире. И нашёл.
Среди монотонного голоса диктора, вещавшего о новых трудовых подвигах на орбитальных верфях, вдруг прорвался другой звук. Искажённый, полный помех, но человеческий. Женский голос, полный отчаяния и ярости:
«– …повторяем для всех, кто слышит! Они лгут! Терра – это… (шипение)… ключ в… (вой силовой помехи)… солнце должно быть свободным! Ищите… (скрежет)… под… городом мёртвых…»
Сообщение оборвалось, заглушённое мощным шумоподавляющим импульсом. На несколько секунд в эфире воцарилась гробовая тишина, затем голос диктора завёл свою песню снова, как ни в чём не бывало.
Курт лежал, не дыша. Его сердце колотилось так, что, казалось, было слышно на весь барак. Это был не сон. Это был сигнал. Сигнал сопротивления. Значит, он не один. Значит, правда, которую они скрывают, настолько ужасна, что против неё воюют.
Дверь в спальный отсек беззвучно открылась. Вошли две тени с медицинскими чемоданчиками. Санитары. Курт закрыл глаза, замедлил дыхание, изобразив глубокий сон. Он чувствовал, как один из них наклонился над ним, услышал тихий шип инъектора. Иголка вонзилась в шею, чуть ниже импланта. Холодная волна разлилась по венам.