Данил Заломов – Радио до дома (страница 2)

Сигнал прошёл.

Это была ключевая мысль, за которую я держался, как за поручень в автобусе на повороте.

Кто-то говорил со мной.

У них была частота.

Значит, теоретически, можно ответить.

Но чтобы ответить, нужна энергия. Провода. Катушка. Контакт. Антенна. Всё это не возникает из воздуха. Даже если ты «пять минут – и инженер».

Я понял третью вещь, и она была самой мерзкой:

Интернет делал из меня самоуверенного туриста.

А теперь я – местный.

И мне придётся работать руками.

Через минут двадцать дорога всё-таки нашлась.

Не асфальт. Не грунтовка. Просто вытоптанная полоса, где трава была ниже. По ней явно ходили – и это было лучшей новостью за последние пару часов.

Я ускорился.

На тропе попадались следы – не шин. Копыт. И следы обуви, но не кроссовок. Шире, тяжелее. Я не специалист по следам, но мозг сам сделал вывод: тут живут люди.

Я уже хотел радоваться, но радость быстро сменилась другим чувством: а какие тут люди?

Ну то есть… я человек, конечно. Но я в кроссовках, с рюкзаком, с штукой в кармане, которая стоит как полдеревни (если деревня вообще есть), и с разговорным набором из школьного сленга.

Если меня здесь найдут – это будет или спасение, или очень короткая жизнь.

В лесу воздух стал влажнее. Запахло хвоей и землёй. Где-то далеко капала вода – я услышал это сначала ухом, а потом всем телом: организм сказал «вода!» таким тоном, что спорить было бесполезно.

Я пошёл на звук и через пару минут вышел к ручью.

Он был узкий, но чистый на вид. Вода бежала быстро, по камням, и от этого казалась живой.

Я встал на колени, зачерпнул ладонью и выпил.

Потом ещё.

И ещё.

Только после третьего раза до меня дошло: я пью воду из непонятного места в непонятном времени. Это либо очень глупо, либо очень смело.

– Ну, если я умру от древней бактерии, – сказал я, вытирая рот рукавом, – то хотя бы не от скуки на уроке.

Я отступил, сел на бревно и впервые за день позволил себе выдохнуть.

Тишина. Только вода и птицы.

И вдруг – звук, который не вписывался: далёкий металлический звон. Как будто… подкова об камень? Или железо о железо.

Я замер.

Звон повторился. И стало ясно: это не животное. Это человек с чем-то металлическим. И он идёт по тропе.

Сердце бахнуло.

Я быстро сунул телефон глубже в карман куртки – как будто это могло спрятать меня целиком – и поднялся на ноги.

Тропинка вывела меня к просвету, и там, между деревьев, показалась телега. Простая, деревянная, с большими колёсами. В телеге – мешки. Рядом – лошадь. А за лошадью – мужик.

И мужик смотрел на меня так, как смотрят на непонятную деталь в механизме: вроде лишняя, но трогать страшно.

– Ты чей будешь? – спросил он.

Говорил по-русски. Но как-то… иначе. Медленнее. Грубее. Как в старых фильмах.

Я открыл рот и понял, что у меня в голове есть всё: формулы, мемы, названия микросхем, но нет одной простой фразы, которая бы спасла меня.

– Я… – сказал я и тут же добавил первое, что пришло в голову: – потерялся.

Мужик прищурился.

– Потерялся… А чего в поле-то? А одёжа-то… городская, что ли?

Я посмотрел на свои кроссовки и понял: да, вот это – проблема.

– Я… из города, – сказал я осторожно. – Ехал… и не туда… ну… – я замялся, потому что слово «автобус» сейчас звучало как магия. – …и оказался тут.

Мужик молчал секунду.

Потом хмыкнул.

– Авось и окажешься обратно. Только не в поле ночуй. Волк нынче ходит.

Волк.

Слово было произнесено так спокойно, будто это не опасность, а погода.

Меня слегка передёрнуло.

– У вас… деревня рядом? – спросил я.

– Сосновка. – Он кивнул в сторону. – Пойдём. Разберёмся.

Пойдём.

И вот тут я понял четвёртую вещь:

Уровень ноль перешёл в уровень «люди».

А это всегда сложнее, чем лес.

Глава 3. Чужая речь

Деревня оказалась настоящей.

Не «исторический парк», не «музей под открытым небом», а живой организм: дым, собаки, дети, куры, запахи – такие, что городская жизнь кажется стерильной коробкой.

Сосновка лежала в низине, рядом с речкой. Дома – деревянные, низкие, крыши темные. Окна маленькие. Где-то на заборе сушились рубахи, где-то ругались две женщины так, будто каждая защищала честь государства.

Меня вели как редкую находку.

Не силой – но и не как гостя.

Мужик, который меня подобрал, звали себя Фёдором. Он не представился официально, просто сказал: «Фёдор я». И всё. Этого было достаточно, чтобы я понял – тут не любят лишних слов.

Люди на улице оборачивались. Кто-то крестился. Один пацан лет семи показал на мои кроссовки и шепнул другу:

– Глянь, сапоги без голенища!

Друг присвистнул.

– И шнурки, как у барина!