Данил Муха – XIX Всесоюзная конференция КПСС (28 июня – 1 июля 1988 года) (страница 3)

Вот мнение А. Яковлева об «отчуждении» народа от власти: «Ядро деформации [в системе], их суммарное выражение – отчуждение человека. Отчуждение от власти, от собственности, от производства… Шаг за шагом сложилась государственная монособственность, освященная моновластью.

Не была найдена гармоничная связь между всеобщим (государственным) и частным (индивидуальным, личностным) интересом».

Доктор исторических наук А. Барсенков, специалист по новейшей истории России изобразил советскую систему как «геронтократию», далекую от насущных проблем народа: «Престарелый, немощный, бесцветный аппаратчик [К. Черненко], лишенный даже тени харизмы своих предшественников… принимающий трясущимися руками у больничной койки мандат „народного избранника“ из рук униженно – подхалимствующего В. В. Гришина – более отвращающего символа старой власти придумать было трудно. Не только народ, но и правящий элитный слой все более осознавали дальнейшую бесперспективность существования такого варианта соцсистемы».

Мнение профессора А. Галкина об отчуждении народа от власти: «Политический кредит, которым на протяжении десятилетий располагала власть, основывался на идеологической эрудированной вере населения в то, что серьезные тяготы, которые сопровождают его повседневное существование, преходящи и что не далек тот час, когда настанут лучшие времена. Эта вера зиждилась не только на обещаниях и провозглашаемых программных документах, но и на некоторых реальных актах социальной политики, которые воспринимались как свидетельство движения в обещанном направлении. Однако чем дальше, тем яснее становилось, что будущее, с которым связывалось грядущее улучшение, отодвигается все дальше и дальше. Это порождало разочарование, которое перерастало в отчуждение от власти, постепенно превращавшееся во враждебность к ней».

(Р. Пихоя, возглавлявший архивную службу России, приводит письмо, в котором отмечается, что номенклатурная бюрократия совершенно не заботится о благе простого народа: «Слушайте, а мы такого бюрократа держим! …Такие кадры нам не нужны. Разрушить эту номенклатуру. Развели бездельников, которые угождают только вышестоящим и совершенно глухи к людям».

Вот мнение профессора Б. Славина по тому же пункту проблемы: «Стратегия перестройки проста и сложна одновременно: окончательно преодолеть отчуждение человека от труда, власти и культуры».

Еще в 1986 году в Политбюро ЦК КПСС заговорили о демократических преобразованиях, ведь одной из главных проблем современного советского общества было взаимное непонимание властных структур КПСС и ее отделов и прочих кадров административно-командной системы, с одной стороны, и простых людей – с другой стороны. Из разговора Горбачева с соратниками на эту тему: «Мы видим, что у народа поднимается политическая, социальная активность и он готов участвовать во всех делах. А наши кадры не готовы действовать, отучились советоваться с людьми, проявляют нетерпимость». Но, с другой стороны, и простые люди не проявляли инициативы в общественно – политической жизни, демонстрировали правовой нигилизм (это, кстати, заметно и сейчас). Так считает профессор В. Логинов: «Долгие годы жесткого отчуждения людей от политики, от принятия решений оставили тяжелое наследство патерналистских отношений между народом и властью». Перестройка же, по мнению Логинова, вовлекла «граждан в управление и контроль за производством, регионами, государством…».

2.3. Проблема демократии

Итак, что же такое демократия? В этимологическом словаре есть определение этого слова: с древнегреческого это означает «власть народа». Вроде бы понятно. Большинство («народ») принимает решения (по политическим, хозяйственным, культурным вопросам) и через представительные институты претворяет их в жизнь. Причем народ имеет доступ к средствам производства и к власти. Это, в принципе, правильно. Но, очевидно, в разные времена существовали разные представления о демократии, хотя демократические ценности непреходящи. В конечном счете, уровень демократизации общества определяется степенью вовлечения народных масс в решение всех вопросов государственной и общественной жизни.

Как мы понимаем современную демократию? Конечно, не так, как понимали её древние (демократия «века Перикла», новгородская демократия и т. п.). Но что означает демократия в век НТР, когда главным фактором выступают интеллектуальные ресурсы и информация? Прежние идеалы демократии, к сожалению, оказались поколебленными. Например, возможно ли осуществить сознательный выбор кандидата, когда заправилы масс – медиа всюду манипулируют общественным сознанием? Или возможна ли конфиденциальность выбора, когда государство осуществляет тотальное «промывание» мозгов? Вот проблема современной демократии у В. Степина: «…Оказывается, можно осуществить и информационное насилие, то есть так программировать человека, что ему будет самому казаться, что все решения он принимает совершенно добровольно». Вот как определяют демократию современные специалисты. Доктор исторических наук К. Холодковский, считает, что демократия – это: «… хорошая власть, которая ничем не опосредована в своих отношениях с обществом. Это не столько даже власть народа, сколько власть для народа, хорошее правление». И конкретизирует: «это не только власть большинства, но это и обеспечение прав меньшинств».

Х.–Х. Шрёдер, профессор из Бремена на недавних дискуссиях (2003 год) привел цитату Б. Мура: «…демократия есть долгая и бесконечная борьба за три вещи: первая – противостояние произволу власти; вторая – замена этой власти на справедливую и рациональную форму; наконец, третье – привлечение граждан к процессу создания законов и правил». Как понимал тогда демократию сам М. Горбачев? По мнению Горбачева, демократия неотделима от социализма: «Демократия, – говорил он, – это тот здоровый и чистый воздух, в котором только и может раскрыть свои возможности социалистическое общество».

Вот набросок к будущей реформе у М. Горбачева. Социалистическая демократия (применительно к политической сфере) – это «…разделение властей, децентрализация власти, новая избирательная система, независимый суд. Механизмы, обеспечивающие реализацию многообразных интересов населения в условиях однопартийной (!) системы (гласность, свободные выборы, система контроля, критика и самокритика, новая роль общественных организации и т. п.). Правовое государство».

В преддверии XIX Всесоюзной партконференции Горбачев и его соратники активно обсуждали проблему демократических преобразований в политической сфере. А. Черняев, помощник Горбачева, пишет, что подготовка доклада к XIX партконференции велась в «узком кругу», правда, «с переменным составом, обговаривая идеи, которые надо заложить в доклад».

Черняев сообщает о том, как готовились проекты решении по политической реформе. Здесь, в Политбюро ЦК, Михаил Сергеевич во всем задавал тон: «Никто не стеснялся возражать и спорить с Горбачевым. Но от одних он „принимал“ c ходу и даже тут же предлагал удалиться и положить на бумагу. Других отвергал, не дослушав и первой фразы: знал, что тот будет „навязывать“… Так вот готовился и основной доклад, и проекты семи резолюций, и разработки по отдельным крупным вопросам, которые предположительно могли вызвать дискуссию на конференции».

Такой стиль работы Анатолию Сергеевичу не нравится, но, с другой стороны, Черняев признается, что если не будет поддержки перестроечных процессов «сверху», то все провалится: «Перестройка у нас не состоится, если ее не насаждать сверху. А насаждать ее хочет и может только М. С. [Горбачев] …ну, может быть, еще два-три члена Политбюро и пара-тройка секретарей ЦК… Не будет его [Горбачева], все сразу пойдет насмарку… при нынешнем Политбюро».

Так считает и сам Горбачев: «В СССР радикальные преобразования могли быть начаты только сверху, руководством партии, реформы могли на первых порах быть направлены только на совершенствование существующей системы и проводиться в ее рамках и только постепенно можно было, с расчетом на успех, добиваться размывания фундамента неосталинисткого режима. Это было обусловлено самой природой сверхцентрализованного руководства всей жизнью общества и государства – в условиях политической инертности и безынициативности масс, привыкших к выполнению принятых наверху указаний и решений».

Вот мнение Дж. Кьезы, итальянского советолога: «Реформаторы в партии исходили из такой ситуации, когда оба субъекта – объекта обновления – партия и общество – были по разным причинам не подготовлены к такому обновлению. Партия, по существу, была настроена враждебно, а общество – еще не было организовано. Отсюда вытекала постепенность замысла, его осторожность. Отсюда и мысль о поэтапной передаче партийной власти государству, без ломки существующего остова властных структур».

В. Медведев, член Политбюро и соратник Горбачева, cогласен со своими товарищами по перестройке. Дескать, момент для политической реформы настал, иначе быть и не могло: «Без действительной демократизации органов власти и управления в центре и на местах, … без коренного изменения взаимоотношении государственных и партийных органов дальнейшие преобразования в стране были просто немыслимы». Далее, у Медведева: «Все мы были единодушны в том…». А кто «мы»? Медведев сообщает, что это был узкий круг лиц – он сам, Горбачев, Яковлев, Болдин, Черняев, Шахназаров и другие.