Данил Муха – XIX Всесоюзная конференция КПСС (28 июня – 1 июля 1988 года) (страница 2)

2. Основная часть

2.1. Причины политических реформ

Предпосылкой политических реформ в СССР являлся кризис авторитарной политической системы, явно ставшей анахронизмом и не отвечавшей запросам своего времени. Кризис состоял вот в чем: а) экономика, политическая сфера и культура находились под монополией КПСС, а советские люди не хотели мириться с ролью бессловесных объектов управления. Возмущение вызывали привилегии партийной номенклатуры, бюрократическая волокита, произвол, коррупция, директивные методы управления. Вот как считает по этому поводу профессор Б. Славин: «Рабочие больше других хотели справедливости, они отвергали мораль партократии, с одной стороны, призывавшей к скромности, а с другой – пользовавшейся спецраспределителями, спецполиклиниками и спецсанаториями. Крестьяне хотели самостоятельно, без диктаторского вмешательства государства, вести свое хозяйство и пользоваться его плодами. Интеллигенция буквально задыхалась в тисках партийного идеологического контроля, отсутствия свободы слова и творчества. Эти социальные интересы и была призвана удовлетворить перестройка, провозгласившая лозунг «Больше демократии, больше социализма!»; б) авторитарный режим явно не соответствовал вызову века научно-технической (информационной) революции. Здесь нужна была новая политическая система, которая могла бы эффективно взаимодействовать со всеми институтами общества в условиях информационной (постиндустриальной) революции, когда вертикальные административные и социальные связи уступают место горизонтальным.

Академик РАН В. Степин, выступавший на дискуссии по проблемам перестройки, говорил, что перестройка – это модернизация, ответ на вызовы НТР. Что же мешало модернизации? Это: «…жесткое планирование и администрирование, … это общество идеологической стерильности… О каком персональном компьютере, сети Интернет, свободной информации можно было говорить в этих условиях?»

Предоставим слово Горбачеву: «То, что не было репрессии, то, что были определенные демократические декорации, не меняло сути – тоталитарного контроля одной партии». Далее: «Многие требовали осадить ее [партии] произвол, отменить привилегии номенклатуры…». «Развернувшаяся в мире научно-техническая революция требовала раскрепощения мозгов и выработки решении демократическим способом. Однако политическая система все блокировала».

Г. Шахназаров, юрист по профессии и советник М. Горбачева, в своих мемуарах пишет, что контроль партии над обществом и государством был доведен до предела: «На всякое, даже ничтожное по значению решение требовалась санкция коллективного партийного руководства. Без постановления Политбюро никто не мог и шага шагнуть». О коррупции: «А в условиях, когда гражданское общество поглощено им [государством], граждане лишены права и возможности самим позаботиться об удовлетворении своих нужд, эту задачу все больше перехватывает и на ней жиреет криминальная среда…». О Верховном Совете Шахназаров сообщает, что тот был лишь демократической ширмой авторитаризма: «Каждый указ «коллективного главы государства» получал путевку в жизнь только после принятия соответствующего решения Политбюро или Секретариата ЦК КПСС. Хотя то же правило распространялось на Совет Министров и все другие органы и управления, у них все же была кое-какая свобода рук, по крайней мере, в мелочах, до которых не снисходило партийное руководство. А у Верховного Совета и ее не было, им изо дня в день командовали инструкторы и референты оргпартотдела ЦК».

Что касается избирательной системы, то она базировалась на «…основе двух принципов: по должности и по разнарядке.… В оргпартотделе составлялся перечень государственных и общественных должностей, обладатели которых получали привилегию быть избранными в Верховный Совет. Большинство депутатов подбиралось на местах согласно «спускаемой» сверху «квоте»…». Мнение Кьезы: «Ведь к тому времени представительная система уже потеряла… всякую реальную функцию народного представительства… Выборы превратились в пустой ритуал, которому ни один советский гражданин не придавал никакой демократической значимости».

Теперь предоставим слово Рыжкову, коллеге Горбачева, но стороннику более умеренных реформ. Экономист по образованию, Рыжков в своих мемуарах вспоминает, что политическая сфера в СССР всегда довлела над экономикой: «… Хозяйственные, управленческие функции все крепче сосредоточиваются в руках партийной верхушки, которая, замечу, радикальной реформы в экономике все – таки до конца не понимала и не принимала… Законная конституционная власть – Верховный Совет и Советы иных уровней – ничего не значила и ничего не решала. Избирательная система становилась все более фиктивной.».

Так считает и Коэн, американский советолог: «В командно – административной системе, доставшейся в наследство Горбачеву, общенациональный партийный аппарат был главнокомандующим и всесильным администратором».

Яковлев считает, что отсутствие рыночных свобод сказалось на характере взаимоотношении «власть – общество»: «Cоциально – экономические структуры «упростились» до предела… В освободившееся от товарно – денежных отношении пространство устремились черная экономика, коррупция, бесхозяйственность со всеми их последствиями.

Сложились производственные отношения, охотно вбирающие в себя не только антиэкономику, но и нуждающиеся в бюрократическо – приказной системе».

По профессору В. Кувалдину перестройка означала отход от: а) от жесткого государственного регулирования распределения товаров и услуг, гарантирующих каждому определенный прожиточный минимум; б) от формального, чисто декоративного участия в политической жизни; в) от навязанного «сверху» идейного конформизма.

Экономические реформы потянули за собой и политику. О неизбежности политических преобразовании поняли в партии только тогда, когда буксующие экономические процессы стали упираться в «уродливую политическую систему».

Так считает и Дж. Боффа, итальянский советолог: «Столкнувшись с трудностями [экономическими], Горбачев решил удвоить ставку, решительно нацелившись на реформу политической системы. Такая реформа и была целью XIX партийной конференции».

Вот что говорит Яковлев о «механизме торможения»: «Подобный уклад [государственная собственность, монополия партии на власть], основанный на жестких иерархических структурах в экономике, политике, культуре, на командно – административных методах управления, обескровливает… самостоятельность, инициативу, ответственность…, насаждает привычку жить в режиме авторитарности». В общем итоге – это «механизм, мощный экономически, политически и социально, освященный догматизмом и основанный на страхе».

Политическая реформа в СССР после лета 1988 года (XIX Всесоюзная партконференция) пошла по пути демократизации. Основные составляющие политической реформы: а) создание советского варианта парламентской системы (имеется в виду собираемый в порядке сессий представительный орган – Съезд Народных депутатов СССР); б) превращение двухпалатного Верховного Совета, который заседал нерегулярно, в постоянно действующий законодательный орган, подотчетный Съезду, так как именно Съезд избирал Совет; в) изменение избирательной системы, антидемократической, по сути, на демократическую (альтернативная основа, двухступенчатые выборы, прямое представительство); г) разграничение функций КПСС, ее отделов, с одной стороны, и Советов, а также общественных организации, с другой.

По Горбачеву, смысл политической реформы состоял в том, чтобы передать власть «из рук монопольно владевшей ею коммунистической партии в руки тех, кому она должна была принадлежать по Конституции, – Советам… Это была дьявольски сложная политическая операция, особенно тяжелая – можно сказать, со „смертельным исходом“ – для слоя партийной номенклатуры».

Это утверждает академик В. Степин, говоря, что Горбачев всегда учитывал печальный опыт Н. Хрущева: «Стремясь ослабить сопротивление консервативных сил, Горбачев вынужден был делать такие ходы, как перенос центра власти от партии к Советам, изменять саму систему их выборов: от фактического назначения согласованных в парткомах депутатов к реальным выборам на альтернативной основе».

Так же считает и А. Шубин: «…Логика событий подсказывает ему [Горбачеву] выход – с помощью политической реформы не только смягчить удар масс снизу, но и ослабить собственную зависимость от номенклатуры».

Да, Горбачеву удалось взломать партократическую систему с ее административно-командными методами работы. Так считает Р. Пихоя: «Поражает горбачевское недоверие к аппарату, к номенклатуре. …Он [Горбачев], похоже, так и не понял ее [номенклатуры] функции. Оказавшись наверху этой лестницы, он разрушил номенклатуру».

Изначально Горбачев не планировал создавать многопартийную систему, что и говорил на партконференции. Но позже ситуация вышла из-под контроля – «снизу» стали создаваться партии.

2.2. «Отчуждение» народа от власти

Общественно-политическую ситуацию накануне 1985 года излагает М. Горбачев в своих мемуарах: «Народ устал от безвременья, от демонстрации официальной глупости. Повторение пройденного стало восприниматься как знак грядущей смерти, вырождения. Общество к этому времени устало от традиционных лозунгов, идеологии и даже от надоевшего всем языка власти. Оно ждало нового лидерства, нового языка власти и, конечно же, новых дел».