Данил Корецкий – Падение Ворона (страница 30)

— Про того! — кивнул Ворон. — Он друг Молота. А отца ты рано списал. Он себя прошляком не считает. И Крест не считает. Так что разберись вначале, на кого буром переть!

— Разберемся. Обязательно разберемся. — Гарик медленно развернулся. — Мы уходим!

Последняя фраза предназначалась своим. Стоявшие ближе к двери, начали выходить. Гарик вышел последним, на пороге обернулся.

— Еще увидимся.

— Хоть сто раз!

Через минуту со двора раздался недовольный старушечий голос:

— Чего вы тут толпитесь? Наплевали, накурили, окурками намусорили!

Под такой аккомпанемент речпортовские бесславно покинули чужую территорию.

Ворон вытер пот со лба и опустился на диван. Джузеппе левой рукой сунул в рот очередной кусок шашлыка, а в правой по-прежнему держал над головой ребристую «эфку».

— Опусти руку, чудило! — сказал Ворон.

— Почему сразу «чудило»? — обиделся тот.

— Да потому, что я вам объяснял — эта бомба на двести метров осколки разбрасывает! А другие — на пять! А ты именно ее взял!

Джузеппе спрятал гранату, пожал плечами.

— Ты же знаешь, Костян, у меня с памятью не особо…

— Зато с аппетитом особо, — усмехнулся Ворон. — Что-то мне тоже жрать захотелось.

— И мне, — подтвердил Оскаленный.

Все с жадностью набросились на еду. Вдруг Оскаленный засмеялся с набитым ртом.

— Ты чего?

— Бабка возмущалась, что во дворе наплевали. А что бы она сказала, если бы Джузеппе бомбу взорвал?

Ворон хмыкнул.

— Мы бы этого уже не услышали.

Впрочем, такая перспектива аппетита им не испортила.

Ворон подъехал на Старопочтовую в хорошем настроении: ночь они с Мариной провели вместе, и уже на полном серьезе обсуждали будущую свадьбу. Приятные воспоминания вызывали улыбку, и он с трудом заставлял губы принимать обычное положение: братва такого не понимает — смех без причины признак дурачины! Он включил поворотник, чтобы заехать во двор и увидел нетерпеливо топчущегося у подворотни Джузеппе. Тот всполошенно замахал рукой, будто опаздывал на поезд и отчаянно пытался остановить попутку.

Хорошее утреннее настроение сразу испортилось. Он притормозил и опустил стекло.

— Что случилось?!

Джузеппе рывком распахнул дверцу и плюхнулся на сиденье рядом с ним.

— Гангрена увёл Оскаленного! — тяжело дыша, будто после быстрого бега, сообщил он.

— Оскаленный — конь что ли, или бычок, что его кто-то увёл?

— Не «кто-то», а Ган-гре-на! — вытаращил глаза Джузеппе. — Ты что, не знаешь, кто это?

— Да знаю, знаю… Как он его «увел»?

— Приехал с двумя своими, сказал, чтобы Оскаленный с ними ехал… Ну, тот и поехал. А я тебе звоню, звоню…

— Кто с ним был?

— Эти… Колхозник и Мясник…

«Плохо дело!» — подумал Ворон. Он знал, что эти двое выполняют обычно «мокрую» работу. Неужели решили убрать Оскаленного? Но что-то слишком открыто, без маскировки… Короткому они имитировали самоубийство, а тут внаглую… Нет, скорее, цель другая…

— Гангрена сказал, зачем им Оскаленный?

— Ничего не сказал.

— Когда это было?

— Минут сорок.

— Ребят поднял? — спросил Ворон, сосредоточенно заезжая во двор.

— Да, но не всех… Бешеный собирает новичков, Губатый едет, Ящер еще три холодильника забирает, будет позже…

— Ладно…

Они запарковались во дворе и, под осуждающими взглядами старушек, сидящих на вынесенных из дома табуретках, зашли в офис. Артист вскочил навстречу.

— Ну, что будем делать? Куда направлять ребят?

— Пока никуда, — ответил Ворон. — Подождём. А что делать… Надо скамейку во дворе поставить. Хорошую, со спинкой.

— Зачем?! — Бойцы устремили на него недоуменные взгляды.

— Чтобы старушкам было удобно. Тогда они нас полюбят.

Джузеппе усмехнулся.

— А мы что — лохи?

— Почему?

— Ты же говорил «лохов надо любить»!

— Любить надо не только лохов! Я, например, влюбился в девушку, а она в меня, думаем пожениться! Так что, мы лохи?

— Ух ты, круто! — удивился Джузеппе. Артист тоже изумленно отквасил челюсть.

— И когда это будет?

— А нас пригласишь?

У «торпед» простые и конкретные натуры, они могут думать только о чем-то одном, поэтому полностью переключились на обсуждение предстоящей свадьбы. И подоспевший Губатый тоже подключился к этому разговору. Собственно, Ворон такую цель и преследовал.

Через некоторое время появился Бешеный с семью бойцами под предводительством Рыжего. Они сели на корточки в углу двора и стали ждать. Последним пришел Ящер.

— Ну, что делать будем? — спросил Бешеный, поигрывая пистолетом.

— Подождём, — сказал Ворон. — Что мы можем сделать? Ничего ведь неясно…

Ждать пришлось еще час. Они вернулись тем же составом: Оскаленный, Гангрена и два головореза Креста. Один казался эдаким деревенским простачком с придурковатой улыбкой, но холодным, цепким взглядом. Второй по виду был похож на тяжелоатлета, кузнеца или рубщика мяса. Последним он, по сути, и являлся. Только рубил не баранину или свинину, а человечину. Словом, они оправдывали свои прозвища.

Гангрене было за пятьдесят, и он имел вид классического урки, отпетого босяка: выдвинутая вперед челюсть, низкий покатый лоб, маленькие мутные глазки, железные зубы, которые он не считал нужным по нынешней моде менять на металлокерамику. Высокий, сутулый, с длинными, как у орангутанга, почти до колен руками, он был весь расписан татуировками, которые раскрывали понимающему человеку все зигзаги пройденной им жизненной дороги. Одевался Гангрена затрапезно — мятые брюки неопределенного цвета, рубаха с длинными рукавами в любое время года. Он не следил за собой, иногда ударялся в многодневные запои с такими же урками в грязных, заплеванных притонах. Он около двадцати лет провел за решеткой и, как ни странно, чувствовал себя там лучше, чем на воле. Объяснялось это тем, что камерная жизнь примитивна, как жизнь животных, а Гангрена прекрасно разбирался в животном существовании зэков, так как сам являлся неотъемлемой частью этого душного, вонючего и опасного мира. Войдя во двор, он сразу срисовал бойцов Рыжего, хмыкнул многозначительно, покрутил головой, махнул рукой и вместе с Оскаленным вошел в офис.

В руке он, к удивлению братвы, держал не топор или обрез, которые бы удачно дополнили его образ, а маленький дешевый блокнот, который можно купить в любом канцелярском магазине.

— У ментов научился, — перехватив недоуменные взгляды, усмехнулся он. — Записываю, кто что говорит. Так точнее выходит…

Следов побоев и пыток на Оскаленном заметно не было, хотя лицо его раскраснелось от возбуждения. Бешеный и Губатый приветствовали возвращение кореша радостными криками и объятиями. Только Ворон остался сидеть, развалясь на диване в прежней вольготной позе. Так и положено сидеть хозяину.

— Так ты и есть Ворон? — прищурившись, негромко спросил Гангрена.

Ворон, не сдвигаясь с места, молча кивнул.