Данил Корецкий – Искатель, 1990 № 01 (страница 32)
Ее слова звучали уверенно и противоречили их смыслу. Шеф полиции все больше убеждался в том, что эта женщина безумна, но опыт подсказывал ему, что это безумие могло быть для других проявлением высшего божественного разума.
— Я требую, чтобы вы обнародовали мое признание, — продолжала она. — Сама я готова понести наказание, потому что только через наказание смогу достигнуть желаемого.
Шеф полиции улыбнулся:
— Но мы, кажется, не закончили. Нам еще нужно выяснить некоторые детали.
— Я готова. — Она опустила взгляд и скрестила на груди руки.
— Расскажите, пожалуйста, как вы действовали.
— Я заставила автомобиль Министра врезаться в отвесную скалу.
— То есть столкнули его? А где та машина, в которой вы ехали?
— У меня не было никакой машины. Я и водить-то не умею. Просто я использовала свою внутреннюю силу. В тот день, с утра до вечера, эта сила была направлена на Министра. Огромная сила! После этого я чувствовала себя совершенно опустошенной.
— Ваша сила? — Шеф полиции оживился.
Привстав со стула, он устремил на нее свой холодный, пронизывающий взгляд, но она продолжала стоять, опустив голову, и этого взгляда не почувствовала.
— Воодоо, — тихо произнесла она. — Вы знаете, что такое воодоо?
Рука ее пошарила в глубоких складках одеяния и извлекла маленькую куклу, утыканную длинными иглами из черной полированной кости. Она приблизилась к столу и положила куклу перед шефом полиции, который пришел в изумление, узнав в кукле миниатюрное изображение Министра, искусно передававшее мельчайшие черточки лица.
— Каждая игла — укол любви, — пояснила она, — и укол ненависти. Но какой из уколов имел самое сильное воздействие — мне неизвестно, поэтому я и не знаю, когда именно и где подействовало мое воодоо.
Шеф полиции отвел взгляд от куклы и устремил его в глаза женщины. Воодоо, подумал он. Этот символический акт, не делающий различия между идеей и человеком и уничтожающий символ вместо идеи в полной уверенности, что тем самым уничтожается и сама идея.
— Вот оно что! — мягко проговорил он в то время, рука его потянулась к сигнальной кнопке на столе. — Может быть ваше посольство поможет вам вернуться в свою страну. Думаю, там вам будет лучше, чем у нас.
В кабинет вошли те двое полицейских в штатском. Он сделал им едва заметный знак, и они взяли ее под руки, чтобы увести. И вслед им он сухо приказал:
— Никаких мер. Предложите ей чашку кофе, а потом отпустите.
Только он снова сел за срой стол, как раздался телефонный звонок. Звонил дежурный офицер:
— Тут еще один пришел — мужчина лет тридцати. Отказывается назвать свое имя.
Шеф полиции вздохнул:
— Спросите у него точное время совершенного им преступления.
В трубке затихло, пока дежурный передавал вопрос. Но вот шеф полиции снова услышал его голос.
— Он говорит, что это произошло в десять часов шесть минут тридцать секунд.
Шеф полиции вздрогнул. Человек назвал точное до секунды время, которое показывали разбитые часы шофера. Заметно волнуясь, он произнес:
— Спросите у него, каким оружием он пользовался.
— Он говорит, что оружием был автомобиль, — после непродолжительной паузы сказал дежурный.
— Какого цвета автомобиль и его особые приметы, — поставил новый вопрос шеф полиции, зная уже, что ответ будет именно тот, который он ждет.
— Он говорит, что автомобиль был черный с белой полосой по бокам.
Шеф полиции кивнул, в уголках губ наметилась едва заметная улыбка.
— Приведите его ко мне, — тихо произнес он, — только сначала обыщите. — И добавил шепотом лишь одно слово: — Камикадзе!
Когда допрос, продолжавшийся более получаса, был закончен, шеф полиции долго сидел молча, не зная, что делать дальше. Он стал изучать сидевшего на диване мужчину, чтобы как-то увязать сделанное им признание с ним самим, с его внешностью, поведением, реакцией после того, как все уже было записано на видеомагнитофон. Потом, сняв телефонную трубку, он набрал номер телефона нового министра. Говорил очень тихо, так, чтобы сидевший на диване мужчина не смог уловить смысл слов.
— Так, значит, это ты сделал?! — вскрикнул, входя, новый министр и вонзился взглядом в мужчину.
— Да, это сделал я, — ответил мужчина.
— Расскажи, как это произошло. Во всех подробностях.
Мужчина ответил уверенно, без малейшего колебания:
— Я знал, что автомобиль с Министром пойдет вверх по дороге, и точно рассчитал, в каком месте должен его встретить; знал, что могу погибнуть сам, но моя главная задача была уничтожить Министра.
— Зачем ты хотел это сделать?
— Я его ненавидел.
— Почему?
— Больше двух лет я был в плаваниях, лишь время от времени возвращаясь на берег. И вот однажды влюбился в женщину, которая губила свою жизнь в одном портовом борделе. Она была индонезийка. Я обещал выкупить ее, освободить от унижения. И когда такая возможность у меня наконец появилась…
Шеф полиции бросил взгляд на нового министра и к своему удивлению заметил, что тот побледнел и сделал знак рукой, который и заставил мужчину на диване прервать свой рассказ.
— Это все записано на пленку, господин министр, — пояснил шеф полиции. — О мотиве со всей его низостью и чудовищной лживостью он уже рассказал. Давайте не будем на этом задерживаться. Позвольте мне лучше попросить его сделать несколько уточнений, крайне важных для дела.
Он обратился к мужчине:
— Вы взяли напрокат машину, чтобы совершить преступление, и знали, что оно удастся, так как вам было известно, что Министр никогда не пристегивал ремень безопасности. Вы знали также точное время, когда автомобиль Министра должен был подниматься по горной дороге. Во время допроса вы заявили, а теперь и подтвердили, что вас совсем не страшило то, что вы сами могли отправиться на тот свет. — Шеф полиции сделал многозначительную паузу, усиливая тем самым внимание перед констатацией драматической развязки. — Откуда вы все это могли знать?
Мужчина посмотрел на него устало:
— Мне хорошо были известны привычки Министра. Я об этом уже рассказывал. Я знал, что каждую пятницу, перед выступлением по телевидению, он ездил в горы для… — как бы это сказать — для медитации. Я знал, что он никогда не пристегивал ремень безопасности. Было лишь три возможных варианта: выезд в восемь, девять или в десять утра. В этот день он выехал в десять часов. Значит, в десять ноль восемь — у вершины горы, а в десять тридцать — в обратный путь. Важно было не ошибиться ни на минуту.
Шеф полиции кивнул:
— Все это вы уже сообщили. Но я спрашиваю, откуда вы могли знать об этом?
Мужчина улыбнулся как бы самому себе.
— Я ведь восемь лет был шофером Министра…
Наступила гробовая тишина. Теперь игра между ними должна была возобновиться лишь после реакции нового министра, и она наконец последовала:
— Ты лжешь!
Мужчина улыбнулся:
— Нет, я не лгу.
Новый министр поднялся с кресла и стал вышагивать по кабинету. Шеф полиции поймал себя на мысли, что он сам ведет себя так же в подобных ситуациях. И уж совсем в точности, как шеф полиции, он вдруг остановился, когда у него в голове наконец родилась идея. Он повернулся к шефу полиции и холодно спросил:
— Сохранилась ли униформа?
Шеф полиции кивнул.
— Пусть принесут сюда! — скомандовал новый министр и снова опустился в кресло.
Шеф полиции набрал номер по внутреннему телефону. Через пару минут молодая женщина-полицейский принесла униформу. Новый министр обратился к мужчине на диване:
— Переоденься!
Мужчина повиновался. Он снял матросский костюм и стал облачаться в униформу. Делал он это очень обстоятельно, заботясь о каждой детали, словно стоял перед зеркалом, поглощенный привычным занятием. Завершив этот ритуал, он натянул перчатки, надел шоферскую фуражку и, повернувшись к новому министру, стал навытяжку:
— Господин Министр! — отчеканил он.
Шеф полиции был изумлен тем, как ладно и безупречно сидела на мужчине униформа, какими естественными и профессиональными казались все его движения. Шеф полиции бросил взгляд на нового министра, который встал и, словно в трансе, наблюдал за метаморфозой. Мужчина в униформе долго стоял, замерев и в упор глядя на новою министра, который наконец проговорил:
— Я узнал тебя, ты — шофер.