Данил Корецкий – Искатель, 1990 № 01 (страница 28)
— Какой смысл ты находишь в этом эпизоде?
— Он нуждался в поддержке. Ощущение одиночества — он чувствовал себя покинутым. Состояние, граничившее с отчаянием, настолько сильным, что могло толкнуть его на безрассудные поступки, возможно, лишь для самооправдания.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что все это могло возбудить в нем потребность в самопожертвовании. Ты понимаешь, что могло произойти и что слава Богу, не произошло? Если бы речь шла об этой второй альтернативе, он должен был бы пристегнуть ремень.
— Ты считаешь…
— Нет, я ничего не считаю. Я просто допускаю, что он вполне мог сам нанять камикадзе. Ради самооправдания, ради сохранения единства в интересах дела, за которое боролся. Ведь существуют исторические примеры…
Задумавшись, шеф полиции кивнул.
— Ты говорила о каком-то втором эпизоде.
— Да. — Она рассмеялась. — Это была великолепная история — тонкая, остроумная. Триумф высокого интеллекта над бездарностью и завистливостью. — Голос ее снова стал серьезным. Но в то же время это была провокация…
Шеф полиции сделал нетерпеливый жест:
— Ну, так рассказывай.
— Произошло это месяца два тому назад. Я готовила у себя в кабинете материалы для совещания Отдела предвыборной или партийной психологии. На нем должны были рассматриваться спектральные эффекты общественного мнения и возможные диссонансы позитивных и негативных метафорических комплексов. Позвонил Министр и попросил меня срочно приехать для важного психологического эксперимента. Я, конечно, бросила все дела и отправилась в резиденцию.
В кабинете у Министра были на сей раз два гостя. Один — лидер Партии и Народного хозяйства, Министр звал его по-свойски Пин, и второй — лидер Государства и Нации, для Министра попросту Гин. Кстати, ты встречаешься с этими господами? — Психолог вопрошающе взглянула на шефа полиции тот кивнул:
— Очень редко. По службе у меня нет в этом необходимости.
— Разумеется, — улыбнулась Главный психолог. — Так слушай. В середине кабинета был поставлен стол для игры в бридж. Рядом — столик-каталка, а на нем — сандвичи, бутылка с водкой, шотландским виски, ромом и содовой водой, рюмка, тарелочки, вилки и ножи. На игральном столе — две нераспечатанные колоды карт. Министр был в превосходном настроении. Он сказал, что ему необходимо отвлечься от дел и что нет способа лучше, чем сыграть два-три роббера бриджа с лучшими представителями интеллигенции страны. При этом он откровенно подмигнул мне и, казалось, не заметил, что гости скорее удивились, нежели пришли в восторг. Министр указал гостям их места за игральным столом. Меня он посадил напротив себя. Пин сидел слева от него, а Гин — справа. Он распечатал одну колоду и сказал, как бы извиняясь:
— Вообще-то нам следовало бы бросать жребий, кому какое занять место. Вы ведь знаете, что старшая вытянутая карта и младшая играют вместе, а средние составляют вторую пару, прочем, у нас почти так и получается. — Он снова подмигнул мне — я с трудом сдерживала смех. — Никто, надеюсь, не возразит, что я сам тасую, снимаю и сдаю карты. Так ведь проще. Наклоняясь то вправо, то влево и встречая лишь одобрительные кивки, он посмеивался и сдавал карты. Мои оказались прескверные. Я исподтишка поглядывала на Министра, пока он раскладывал свои карты. Едва заметная улыбка играла на его губах. Наконец он сказал:
— Я, старая лиса, пасую.
Пин объявил:
— Три трефы… — Тут я усомнилась, знает ли он, как следует «торговаться» по правилам: если у него была сильная карта, то ему лучше начать с двух. Он начал с трех — значит карта не ахти какая. Раз Министр открыл игру с паса, а мне нечем было похвастаться, то, как подсказывал опыт, у Гина была очень сильная карта. Я спасовала. Гин внимательно изучал свои карты.
— Три черви, — объявил он.
Министр снова спасовал.
— Пять треф, — сказал Пин.
Я, конечно, опять спасовала.
— Дубль, — сказал Гин.
— Пас, — объявил Министр.
— Редубль, — сказал Пин.
— Пас, — объявила я.
— Пас, — объявил Гин.
— Пять без козыря, — сказал Министр.
У гостей был такой вид, будто им влепили пощечину. Я стала сомневалась, действительно ли у Министра была такая сильная карта. Если он с самого начала блефовал, то этот блеф теперь довел до абсурда. Но тут я подумала, уж не в этом ли заключается его психологический эксперимент?.. Разумеется, после такого неожиданного объявления все воспользовались случаем.
Пин зашел с невысокой трефы, я же, будучи «болваном», выложила свои карты на стол. Министру было нечем перебить заход со стола. Гин выложил туза. Министр, хитро улыбнувшись, сбросил мелкую пику и — ты ведь играешь к бридж? — собрал эти четыре карты, положил взятку возле себя. Затем он выложил пикового туза. За столом наступила мертвая тишина. Побледневший Гин наклонился к Министру:
— Извините, господин Министр. Это была моя взятка.
На лице Министра выразилось удивление:
— Неужели?..
Тут Пин наклонился к Министру:
— Взятка была наша. Мой партнер взял тузом. Господин Министр, ведь мы играем без козыря. Кроме того, пики вообще не объявлялись.
— Неужели? — невозмутимо проговорил Министр. — Ходите же, господа! Я только что зашел с туза пик.
Оба гостя, привстав из-за стола, произнесли в унисон:
— Но ведь есть правила, господин Министр!
Он посмотрел сначала на одного, потом на другого, подмигнул мне и, изобразив на лице недовольство, сказал:
— Правила? Но правила устанавливаю я. И не огорчайтесь, в следующем роббере ты, Пин, будешь моим партнером, а в третьем, если успеем, я буду играть в паре с тобой, Гин. Так что в результате все и будет поровну.
Главный психолог остановилась, едва сдерживая смех от такой убийственной логики, а затем продолжила рассказ:
— Ну и Министр, конечно, сыграл свои пять без козыря, но потом позволил по одной из двух оставшихся взяток получить Пину и Гину. Оба гостя старались сдержать возмущение, когда им пришлось отдать свои фишки Министру и мне. Но в их комментариях звучала досада:
— Жаль, что мне не дали сыграть мою игру, — сказал Гин. — У меня была очень сильная трефа, да к тому же и несколько опёров.
— У меня же в основном была мелкая карта, — добавил Пин, — но она удачно совпадала. Думаю, с твоей трефой и всей моей мелочью мы могли бы хорошо сыграть — кое-что взять на ренонсах и устроить пару ловушек с моей руки. Да, мы могли бы неплохо сыграть…
— Но, конечно, по прежним правилам, — заметил Гин.
Министр засмеялся:
— Не будем обижаться! Давайте сделаем перерыв и подкрепимся.
Главный психолог улыбнулась своим воспоминаниям и, выдержав эффектную паузу, спросила:
— Какой вывод ты можешь сделать из этого?
— Не знаю. — Шеф полиции был озадачен.
— Неужели ты не понял?.. Сразу, когда требует ситуация, найти в себе силы и смелость отменить устаревшие правила, не согласующиеся с реальностью! — Она заговорила медленнее: — И, кроме того, бросить вызов силам, не желающим таких перемен!
Шеф полиции наклонился ближе к ней:
— Понял, ты имела в виду камикадзе. Ты хотела сказать, что различные группировки могли иметь причину нанять своего камикадзе. Я начинаю догадываться, что порой возникает такая взаимосвязь событий, которая недоступна пониманию рядовых людей. Но тут — две совершенно разные группировки…
Главный психолог перебила его:
— …которые, однако, могут иметь крупные общие интересы.
Возможно, только одна из группировок, но не исключено, что обе. — Она закрыла глаза и продолжала, как бы извиняясь за спой рассказ: — Я говорю лишь о вероятности и никого не обвиняю, я даже не хочу утверждать, что такая вероятность существует, но в ней есть психологическая субстанция, о которой нам не следует забывать. Теперь твоя задача — во всем разобраться. Дело не только в этих двух группировках. Возможно, есть и другие, более близкие к окружению Министра. Может быть, даже самые близкие… ближайшие его сотрудники… его…
Шеф полиции вскочил, глаза метали ледяные стрелы:
— Замолчи! Думаешь, что говоришь? Такими омерзительными предположениями ты ведь и меня обвиняешь!..
— Потенциально, — сказала Главный психолог. — Но я не обвиняю. Сейчас ты именно сам себя обвиняешь.
— Ты обвиняешь даже нового министра…
— Потенциально, — всхлипнула Главный психолог и опустила взгляд.
— Выходит, всякого, мыслящего иначе, можно теперь…
— Потенциально… — голос ее сорвался, и она заплакала. — А также и тех, с кем связывают эти разноцветные телефоны.
Это психолог уже произнесла шепотом, сквозь слезы.