Данил Корецкий – Искатель, 1990 № 01 (страница 10)
— Как дикари! Не делайте этого! — Она с мольбой протянула к нему руки. — Простите мне мою издевку, Барим. Мне очень нужна ваша помощь, все ваши люди и весь транспорт. Если мы сделаем все возможное, то некоторые из нас могут спастись.
— Как? — прорычал Барим. — Ведь на планете Фрао…
— Ваша колония на планете Фрао могла рассчитывать только на свои собственные силы. Но фитоны, я уверена, уже нашли средство борьбы с этой эпидемией. Нам такого средства не найти никогда. — Ее голос задрожал. — Помогите мне, Барим, прошу вас! Если бы нам удалось найти тот район планеты, где фитоны уже победили болезнь, и выяснить, как они это сделали…
— Нет, — отрезал Барим. — Слишком много возни. С жалобным писком убегать от смерти — это недостойно. Я предпочитаю идти напрямик.
Милдред Эймс снова откинула голову назад.
— Как вы смеете осуждать своих людей на смерть, даже не поговорив с ними? — сказала она звенящим голосом. — Может быть, они захотят драться за свою жизнь!
— Вы их не знаете! — Барим наклонился к Крейгу и встряхнул его за плечо: это была своего рода грубая ласка. — Вот ты, парень! Ты встанешь и пойдешь на охоту вместе со священным отрядом, верно?
— Нет, — сказал Крейг.
Он с трудом оторвал голову от подушки и сел, опершись о кровать дрожащими руками. Эймс улыбнулась и потрепала по щеке.
— Ты останешься и будешь бороться за жизнь вместе с нами, да? — спросила она.
— Нет, — сказал Крейг.
— Подумай, парнишка, что ты говоришь! — сказал Борим, с трудом сдерживаясь. — Ведь Красный Зверь тоже может умереть от этой болезни. Наш долг — сделать так, чтобы он умер с чистой смертью.
Крейга передернуло. Он выпрямился, сидя на кровати и глядя прямо перед собой.
— Я смешаю кровь Красного Зверя с грязью, — медленно и четко проговорил он. — Я смешаю ее с навозом. Смешаю ее…
Кулак Барима рассек Крейгу губу. Побледневший под своим загаром Охотник смотрел на Крейга, отброшенного ударом на подушку.
— Ты спятил, парень! — прошептал Барим. — Но даже сумасшедший не должен говорить такие вещи!
Крейг собрал последние силы и снова приподнялся. Он облизнул разбитую губу, кровь из которой стекала на пижаму.
— Это вы все спятили, а не я, — сказал он. — А я умру вне закона, вот как я умру. На острове Бертон.
Встретив ошеломленный взгляд Барима, он добавил:
— Я смешаю кровь…
— Молчать! — крикнул Барим. — Ты уже вне закона, люди скоро придут за тобою, чужак.
Тяжело ступая, Барим вышел из палаты. Милдред Эймс последовала за ним.
— Морденец есть морденец, — вздохнула она на прощание, покачав головой.
Крейг опустил ноги с кровати и одернул свою пропитавшуюся потом пижаму. Комната кружилась и плыла. Улыбка Тоямы была как маяк в тумане.
— Стыдно мне, стыдно. Прости нас, Тояма, — сказал Крейг. — Мы только и умеем, что убивать, убивать, убивать…
Каждый делает то, что должен делать, — ответил старик. — А смерть списывает все долги. Это и будет наш отдых. Тебе понравится.
— Мои долги к смерть не спишет. И отдыха она мне тоже не даст, — разве я могу отдыхать? Ведь я вдруг понял — клянусь Зверем, теперь-то я понял. Я понял, как я любил Мидори.
— Странная это была девушка. Мы с Хелин знали, что и она тебя любит. Когда мы жили на острове Бертон… — Тояма покачал головой. — Но наши жизни — это щепки в водопаде. Такие дела, Рой.
Скоро пришел Джордан в черном защитном комбинезоне. На его лице застыла презрительная гримаса. Он резко дернул большим пальцем, указывая Крейгу на дверь.
— Вставай, чужак! — резко произнес Джордан. — Пошли!
Крейг пошел за ним, в пижаме и босиком. Откуда-то из глубины больницы раздались крики. Кажется, это Кобб, подумал Крейг. Потом они шли по посадочной площадке. Крейгу казалось, что он под водой и идет по дну моря. Они миновали спасательную ракету, которую как раз заправляли перед стартом. В гравиплане он сел в стороне от остальных. Кобба с ними не было. Раскрасневшийся Уайлд поминутно передергивал плечами; его глаза сверкали лихорадочным блеском. Гравиплан вел Джордан. Все молчали. Крейг и не заметил, как они обогнали солнце, он дремал, и перед ним проносились цветные лоскутья снов. Он пришел в себя рано на рассвете, когда гравиплан приземлился на острове Бертон.
Едва держась на ногах, Крейг вышел из гравиплана. В расцветных сумерках танасис покачивался над грудами камней и высокий, по пояс человеку, порослью стоял вдоль тропинок. Было сыро. Фитоны, облепившие стволы деревьев, дергали крыльями и сонно попискивали. Глаза Крейга блуждали. Он чувствовал, что здесь его что-то ждет: воспоминания, встреча, исполнение, отдых… Крейг сам не знал, что именно, но чувствовал, что это близко. Уайлд подошел сзади и толкнул его. Крейг отступил в сторону.
— Эй, чужак! — крикнул Уайлд.
Крейг обернулся и увидел сверкающие нездоровым блеском глаза и лошадиную улыбку Уайлда. Потом лошадиные зубы раздвинулись:
— Я смешаю кровь Мидори Блейк с грязью. Я смешаю ее кровь с навозом. Я…
Тело Крейга вдруг стало сильным и гибким. Он прыгнул и почувствовал, как чужие зубы крошатся под ударом его кулака. Уайлд упал. Остальные морденцы выбрались из гравиплана.
— Право крови! Право крови! — закричал Крейг.
— Право крови! — повторил Уайлд.
Джордан остановил Уилана и Райса. Сила огненной лавой растекалась по жилам Крейга. Уайлд поднялся, сплюнул кровь и сжал свои огромные кулаки. Крейг шагнул ему навстречу, яростный и неустрашимый. Мир вокруг вращался и кренился, мерцал огоньками, хрипел и изрыгал проклятия, а в центре мира бились Крейг и Уайлд, отвечая друг другу ударом на удар.
Крейг чувствовал удары, но не ощущал боли. Он слышал треск собственных ребер. И его тело сотрясалось до самых ступней от ударов, которые наносил он сам. Оба то и дело падали на почерневшие камни, их ноги тяжело переступали, руки переплетались и рвали одежду, из глоток вырывалось хриплое дыхание.
Потом они стояли на коленях лицом к лицу и осыпали друг друга ударами кулаков и локтей. Потом туман немного рассеялся, и Крейг единственным зрячим глазом увидел Уайлда перед собой на земле, лежавшего, как груда тряпья. Крейг с трудом поднялся на ноги. Он чувствовал себя невесомым: внутри у него было пусто.
— Право крови, чужак, — произнес мрачный Джордан, выжидательно глядя на Крейга.
— Заберите его, — сказал Крейг и двинулся к ушелыо. Не обращая внимания на боль в груди, он шел напрямик через густые заросли танасиса. «Домой! Домой! Скоро буду дома!» — колоколом звенело у него в голове. Назад он не оглядывался.
В тенистом ущелье танасис рос не так густо. Крейг услышал звук падающей воды, и, подобно водопаду, на него обрушились воспоминания. Он обернулся к пруду, чтобы взглянуть на водопад, но не удержался на ногах и упал ка колени у знакомого валуна. Крейг знал, что она рядом. Он физически ощущал ее присутствие. Она стала этим местом у водопада.
Солнечные лучи прорывались в ущелье. Лучи плясали по прожилкам кварца и вспыхивали радугами в водяной пыли нaд прудом. Фитоны взлетали с призрачных деревьев и кружились в воздухе еще одной радугой. Какой-то комок застрял в горле у Крейга, и у него перехватило дыхание. Слезы застилали его единственный зрячий глаз.
— Мидори, — произнес он. — Мидори.
Теперь мысль о ней владела Крейгом безраздельно. Его сердце едва не выскакивало из груди. Все слова куда-то ушли. Воздев руки, он стал падать в небо и бессвязно кричать. Потом нахлынула темнота и унесла прочь его невыносимую боль.
Титанические порывы. Набеги ветра. Полет звенящей ярости.
Соединение во тьме. Терпеливые поиски — снова и снова триллионы раз. Робкое мерцание огоньков — серебряных, зеленых, золотых, алых.
Затишье. Размягчение. Обретение новой формы.
Мерцающее сознание — всепланетного и микроскопического. И невозможность связать эти крайности. Поток чувств новорожденного божества, которое жаждет познать себя. Бесконечные и мучительные страдания в поисках бытия.
Наконец возникает форма и вспыхивают цвета. Сполохи отчаянной радости и невыразимой любви. Приходит зрение… слух…
Мертвая белизна полярных снегов. Пьянящий пряный привкус.??? солнца на голубой воде. Нежные ароматы ветра. Вторжение горечи. Топот дождя. Серебристо-зеленые спины холмов. Порывы бури. Резкий вкус соли. Спящие горы. Шелест прибоя. россыпь звезд на бархатной черноте. Кислый привкус и ясность. Прохладные ночные луны.
??? и любовь.
Цепочка людей в лохмотьях, изможденные, заросшие щетиной лица. Зеленая равнина. Золотое солнце в вышине. Рев. Зверь приближается прыжками, тряся красными космами. Звон тетивы. Сверкая на солнце, посвистывают стрелы. Вдох полной грудью, крик. Удары копьями. Огромное тело оседает. Судороги. Хлещет кровь. Торжествующие крики, потом — тишина.
Знание и печаль.
Женщина купается. Волосы — как солнечный свет. Мучительная красота.
Любовь, трепет, судороги.
Отдых и ожидание. Созерцание предстоящей бесконечности, ее спокойного великолепия. Только что сотворенный человек. Взрыв радости. Наконец-то он дома!
Пробуждение в свой мир.
Так просыпаются ясным утром, когда позади освежающий сон, и впереди день, который сулит что-то очень радостное. Крейг сидел у корней огромного дерева. Он стряхнул с себя тонкие, как бумага, лоскутки, увидел пруд и услышал шум водопада. С радостными криками к нему бежала Мидори. Он встал и шагнул навстречу, сильный и красивый.