Данил Колосов – Родная кровь (страница 20)

— Не знаю… — женщина растерянно оглядела прилавок и соседей. — А как же книги?

— Соседи присмотрят, — решительно ответил Максим, снимая Купол Невнимания. Параллельно он выстроил конструкт Малого Внушения, поморщившись от легкого покалывания в висках: ментальные практики, даже конструкты второго круга, вызывали у него подсознательное отторжение. Одно дело — легкая дезориентация, другое дело — фактически превратить человека в раба на короткий срок. Жертвой стали любопытные старички, которые сразу же заверили уважаемую Алину, что все будет хорошо и она может спокойно сходить пообедать. Макс усмехнулся своей оплошности. С учетом того, что было десять утра, до обеда еще далековато.

— Наше вам с кисточкой! — шутливо отсалютовал старичкам Максим и пошел вслед за Алиной, все еще находящейся в некой прострации.

— А скажите, Алина, — начал прощупывать почву парень, — мне показалось, вы чем-то сильно обеспокоены. И книги продаете не потому, что продать хотите, я прав?

— Деньги нужны, — ответила женщина не оборачиваясь, — внук болеет сильно, а сын мой и невестка вряд ли смогут ему чем-то помочь.

Максу показалось, что собеседницу как-то передернуло.

«Похоже, очередная образцовая счастливая семья», — с тоской подумал он. Потом обновил на Алине руну Доверия и спросил:

— Может, я посмотрю, что с ним? Я сам врач, в каком-то роде…

«Ага-ага, я и сам в каком-то роде ученый!» — мелькнула мысль, сопровождаемая узнаваемым кадром с Уиллемом Дефо.

— И лейкемию, наверное, лечите? — устало усмехнулась женщина, явно не поверив, что случайный покупатель может чем-то помочь ее горю.

— Посмотрим, что там у вас. Мы много что лечим, — свернул обсуждение Максим, который уже для себя все решил: и по поводу внука, и по поводу его родителей, хотя во втором случае все зависело от степени запущенности. Реморализацией Макс заниматься не хотел.

Идти пришлось недолго, буквально пять минут. Максим зашел вслед за женщиной в подъезд девятиэтажки и поднялся на третий этаж. На лестничной клетке воняло мочой, мокрой штукатуркой и жизненной неустроенностью. Вид был соответствующий: стены, разрисованные маркером, а где-то и расписанные из баллончика, огарки спичек в потолочной штукатурке, грязь, мусор — типичная «парадная» рабочего района в сущности, если бы на улице были не две тысячи десятые, а девяностые. Алина открыла обшарпанную железную дверь, поковырялась в замке внутренней деревянной, тихо ругнулась, подергала ее туда-сюда и, все-таки справившись с замком, распахнула внутрь. Из квартиры дохнуло прелостью. Включенный в коридоре свет показал обычный коридор советских лет с неплохо сохранившимся ремонтом, кучами какого-то житейского хлама по углам, лампочкой без плафона и выцветшими обоями. Женщина уверенно, не разуваясь, повела парня дальше по коридору. Макс пожал плечами и последовал за ней.

Квартира оказалась трехкомнатная. Дверь в одну из комнат была приоткрыта, оттуда доносились невнятные звуки голосов и периодические раскаты смеха.

— С тех пор, как Димка заболел, бухают, — поджав губы, сообщила Алина, проходя мимо, — деньги в дом несут, но три четверти пробухивают, паскудники. И раньше звезд с неба не хватали, но хоть горькую не пили, а сейчас как с цепи сорвались.

Парень понимающе кивнул, что-то говорить было бы лишним.

Вторая дверь была прикрыта, а на третьей вообще обнаружился замок, который хозяйка споро открыла и отошла в сторону, пропуская Макса внутрь. Диван, письменный стол со стоящим на нем телевизором, пара стульев и два больших наполовину пустых книжных шкафа — вот и вся обстановка. Алина прошла вглубь комнаты к шкафу и вытащила с одной из полок две книжки и сверток. Повернулась и со вздохом вручила это все парню. Максим принял книги, быстро проверил: по три искры поместилось, а потом развернул сверток, чтобы приступить к десерту.

Книга рецептов была небольшая, на треть меньше стандартного а-пять формата: корешок, сделанный из потемневшего от времени дерева, обложка из толстенной кожи с медными заклепками, зелеными от патины, толстые пергаментные страницы светло-коричневые, испещренные рукописным текстом, лишь на несколько тонов темнее самой страницы. Но главное было не это! Макс начал направлять искры энергии веры в эту древнюю записную книжку и уже после десятой был вне себя от радости. Книга рецептов скушала девятнадцать искр — две трети его текущего резерва.

Максим вернул энергию обратно, бережно завернул в ткань обратно и полез за деньгами. Алина напряженно наблюдала за его действиями.

— Вот, еще столько же, — сказал парень, протягивая деньги. — Книга рецептов великолепна!

Женщина всхлипнула, принимая купюры, Максим же незаметно убрал книги в пространственную сумку и спросил у находящейся в раздрае Алины:

— Пойдемте, посмотрим внука. Хуже не будет, только лучше, обещаю, — произнес Макс.

Женщина кивнула и повела парня в соседнюю комнату, где дверь была закрыта. За дверью обнаружилось помещение, больше похожее на больничную палату: шкаф, тумбочка, четырехсекционная медицинская кровать, (и откуда такое богатство в явно бедствующей семье?). На кровати лежал паренек лет восьми, бледный, худой, словно тень нормального ребенка. Пахло безнадежностью и болезнью. Максима уже начинала подбешивать эта смысловая синестезия: невеликое удовольствие — чувствовать запахи боли или слышать шум надвигающихся проблем — к этому его жизнь не готовила. Грешить можно было только на Глаза: кто их знает, эти божественные запчасти, как они влияют на разум, как меняют его? Сердце Жизни явно наделило парня неприятием болезней, своих и чужих, когда он видел пациента, то ощущал явственный зуд: вылечить, восстановить, поставить на ноги. Макс боялся даже думать, какие формы это могло принимать у Харитона, у которого дар Жизни был выражен куда как более ярко. Ну или этот старый мудрый хрен нашел способ взять под полный контроль свои порывы, что наиболее вероятно.

Мальчик открыл глаза и повернул голову навстречу посетителям. Не давая случиться какому-либо диалогу, Макс тихо прошептал: «Спи!», и парнишка выключился, не успев ничего сказать. Алина охнула, дернулась вперед, но была остановлена повелительным жестом Максима:

— Все в порядке. Сейчас будет все в порядке.

Познание уже дало ему всю картину происходящего. Тут и лейкемия, и хроническое недоедание, и нервное истощение (откуда оно только у ребенка взялось!). Духовное зрение открывало кошмарную картину распространения больных клеток в организме, как будто футуристический осьминог запустил свои щупальца во все органы бедного ребенка. Макс на мгновение четко вспомнил, как давеча Иезекииль пошутил про отыгрыш мессии с исцелением страждущих, и, не заморачиваясь «правильным и экономным подходом», который пропагандировал Харитон, сколдовал на мальчика Великое Исцеление, позаимствовав часть духовной силы из накопителя и добавив на последних тактах создания искру fidei essentia.

Обычно этот конструкт сопровождался всего лишь небольшим светло-зеленым сиянием, окутывающим цель, однако тут знатно полыхнуло! Парню даже пришлось зажмуриться от неожиданных спецэффектов. Рядом вскрикнула Алина. Спустя пару мгновений зайчики в глазах успокоились, и внимательному взгляду лекаря предстал здоровый румяный пацан, который, наверное, задремал в палате больницы, куда спрятался от мамы, сделав очередную проказу. Просто у этого ребенка, судя по виду, не было более решительно никаких причин находиться в больнице. Женщина, проморгавшись, увидела пышущего здоровьем внука и с громким возгласом кинулась его тормошить.

На шум в комнату заглянули два тела, те самые «паскудники», выглядела парочка колоритно: толстый неопрятный мужичок, почему-то в куртке от формы охранника, неопределенного возраста, начавший уже лысеть, и высокая женщина с опухшим красным лицом, в махровом халате, из-под которого торчали пижамные штаны. От обоих ощутимо несло перегаром и куревом — мерзотное сочетание, к сожалению, знакомое Максиму с детства.

— Это че за…? — начал было говорить мужик, но застыл на месте, как и его супруга.

— Так, теперь с вами надо что-то делать, а то толку от моих потуг не будет, — задумчиво пробормотал Макс, оглядывая колоритную парочку, поймавшую Стазис.

Сзади завозилась Алина, которая не смогла разбудить внука и только-только обратила внимание на изменившуюся в комнате ситуацию.

— Что с ними? — громко и нервно спросила она. — Что вы с ними сделали⁈

— Алина, убавьте тон, — подпустил Макс металла в голос, — с ними пока ничего, но вот стою и думаю, что бы такого сделать, чтобы мои старания по исцелению вашего внука не пошли прахом.

— Простите, — потупилась женщина, — просто сын… Он хороший человек, несмотря ни на что. Да и не вытяну я внука одна.

— В том-то и вопрос, — продолжил размышлять вслух Максим, — я могу сделать так, что бухать им будет не в радость, но будут ли они что-то делать, чтобы исправить то болото, в котором живут? Вот в чем проблема.

— Из-за сына бухали, слабое племя, весь в отца, — с неожиданной злостью сказала женщина. — И жена под стать. Все может, все умеет, но только он слабину дает, то сразу вслед за ним тянется. То ли любовь такая, то ли за компанию опускаться не страшно, шут их поймет.