Данил Коган – Изгой рода Орловых: Барон (страница 35)

— Думаю, ручей изменился. Как кристаллы. Как всё вокруг, что питается от Жилы.

Он посмотрел на мерцающий кристалл на ближайшем стволе, потом кивнул.

— Ждать так ждать. Но если он подойдёт ближе километра, я не буду спрашивать разрешения.

— Справедливо.

Тарек забрал копьё и растворился в темноте бесшумно, быстро, как и положено лучшему охотнику деревни.

…

Кайрен уснул в мастерской на свободной лежанке, которую Горт застелил запасным одеялом. Мужчина лёг и отключился мгновенно.

Вейла ушла к Аскеру передать финансовый отчёт и обсудить распределение закупленного. Далан и Нур на ночной периметр. Лис спал в углу мастерской, свернувшись на полу, завернувшись в свой тряпичный узелок, который оказался тонким одеялом, скрученным в жгут.

Деревня затихла.

На полке, в нише, которую я оборудовал перед уходом, стоял маяк Рена.

Каменная плитка с маскирующим бальзамом лежала поверх него, прижатая собственным весом. Я поставил её, рассчитывая, что бальзам замедлит рост корней маяка. По моим расчётам, экран должен был сдвинуть таймер катастрофы с двадцати семи до тридцати семи дней.

Я снял плитку и посмотрел.

Корни бледно-розовые, влажные, толщиной с конский волос. Они пробили трещину в камне плитки, не сквозь бальзам, а сбоку, обойдя его по краю, нащупав зазор между плиткой и полкой, и оттуда потянулись вниз, к расщелине. Четырнадцать сантиметров за время, пока я отсутствовал. Больше сантиметра в сутки. И они не просто росли — они искали. Каждый корешок был направлен строго вниз, к источнику пульса.

Экран замедлил рост, но не остановил. Корни обошли препятствие, как вода обходит камень в русле — терпеливо, неумолимо, с той безразличной настойчивостью, которая свойственна всему растительному.

Оставив Маяк, я вышел из мастерской и отправился в сторону расщелины.

…

Я присел на край расщелины и переключил «Витальную Настройку» на полную мощность.

Реликт был внизу. Двадцать метров камня, трещин, сырости и темноты, и за всем этим, в бордовой пульсирующей темноте, камень размером с человеческую голову, вросший в породу, который хранил в себе столько субстанции, сколько хватило бы, чтобы питать три деревни десятилетиями.

Я положил ладонь на камень расщелины.

Рубцовый Узел откликнулся мгновенно. Тепло. Вибрация. Шестнадцать микро-ответвлений, проросших в аорту, задрожали синхронно, как струны, по которым провели ладонью. Контакт был полным впервые за столько дней, и разница ощущалась физически, как если бы я снял наушники с шумоподавлением и мир ворвался обратно.

Реликт ответил.

Ощущение огромной массы, придавленной к стенкам слишком тесного вместилища. Давление, нарастающее с каждым ударом пульса. Вода, заполняющая трещину в плотине. Плотина держит, но каждый удар делает трещину шире. И за плотиной явно не вода, а что-то живое, что-то, обладающее волей, которая не имеет ничего общего с человеческой.

Камень знал, что я вернулся. И ему было от этого легче, если это слово вообще применимо к куску породы, пропитанному субстанцией мёртвого мира. Пульс не снизился, но тональность изменилась. Раньше, до моего возвращения, в сигнале была нота истощения, как у сердца, которое качает и качает, не зная, есть ли ещё смысл. Теперь появился ответ. Рубцовый Узел откликался на каждый третий удар, и камень это чувствовал, и от этого бил чуть ровнее, чуть спокойнее.

Я убрал руку. Посидел, глядя на камень.

Девятнадцать дней. Рецепт уровня B. Тридцать один процент вероятности успеха. Четыре часа прямого контакта с концентрированной субстанцией, каждый из которых приближал совместимость к порогу, за которым моё тело перестанет быть полностью человеческим.

Я достал свиток и развернул его ещё раз. Перечитал пятый этап. Резонансная модуляция. Синхронизация вибрации варева с пульсом Реликта. Если упростить до медицинской аналогии — дефибрилляция. Навязывание ритма нестабильной системе извне. Я делал это с Мивой, когда её сердце остановилось.

Сорок процентов. Меньше, чем подбрасывание монеты. Больше, чем ничего.

Я убрал свиток и поднял голову.

И замер.

Снизу, из глубины расщелины, из тех двадцати метров камня и темноты, за которыми лежал Реликт, пришёл звук.

Голос.

Рубцовый Узел перевёл автоматически, раньше, чем я успел закрыть канал.

ЯЗЫК СЕРЕБРА: перехвачен фрагмент.

Перевод: «Кормилец вернулся».

Источник: Глубинный канал (412 м).

Примечание: источник сигнала, НЕ Реликт. Частотный профиль не совпадает.

Идентификация источника: неизвестная сущность.

Оно знало, что я вернулся.

Медленно убрал руку от камня, сел на край расщелины и долго смотрел вниз, в темноту, которая смотрела в ответ.

Глава 11

Кайрен ушёл до рассвета.

Я проснулся от того, что в мастерской стало тише, чем должно быть. Горт сопел на своей лежанке, Лис свернулся калачиком в углу, укрывшись тряпичным узелком, а место, где вчера лёг Кайрен, пустовало. Одеяло сложено аккуратным прямоугольником.

Я нашёл его у порога.

Он стоял, опершись плечом о дверной косяк, и смотрел на восток, где полумрак подлеска начинал разбавляться первыми отблесками кристаллов на верхних стволах. Утренний воздух пах сыростью, перегноем и тем сладковато-металлическим оттенком, который я научился ассоциировать с витальным фоном деревни, аномально высоким, раздутым кормлением Реликта.

— Не спится? — спросил я.

— Привычка. Рина поднимает меня в четыре, — он обернулся. В тусклом свете ближайшего кристалла его лицо казалось ещё старше: впалые щёки, тёмные круги под глазами, сеточка морщин на лбу. — Хотел уйти, не разбудив. Но раз ты здесь…

Он замолчал, подбирая слова. Я ждал. За восемь дней пути из Каменного Узла я привык ждать — люди говорят быстрее, когда не чувствуют давления.

— Ты вчера спрашивал про модуляцию, — сказал Кайрен наконец. — Я не алхимик. Рина варит, я держу камень. Двадцать три года одно и то же: я сижу рядом и поддерживаю частоту, пока она работает. Но кое-что я понял.

— Слушаю.

— Пятый этап в её рецепте самый хрупкий. Рина объясняла мне однажды, когда у неё была лихорадка и она думала, что я справлюсь сам. — Кайрен невесело усмехнулся. — Не справился, конечно, но запомнил.

Он отступил от двери и поднял руку. Серебристые нити под кожей от запястья до локтя мерцали в утреннем полумраке, тонкие, как паутина, вросшие в подкожную ткань глубже, чем казалось при вчерашнем осмотре. Кайрен поднёс ладонь к уху, словно прислушиваясь к чему-то в собственном теле.

— Когда варево нагрето до нужной точки, оно вибрирует из-за субстанции внутри. Субстанция Реликта живая, пока горячая. Она ищет ритм, как новорождённый ищет сердцебиение матери. — Он опустил руку. — Рина давала ей этот ритм своими руками. Опускала ладони в пар над варевом и передавала ровно тот ритм, с которым бьётся камень.

— Навязывала? — уточнил я.

Кайрен покачал головой.

— Нет. В том-то и суть. Она не навязывала — она предлагала. Варево — не пациент на столе лекаря. Оно не сопротивляется, но и не подчиняется. Если ты надавишь слишком сильно, субстанция свернётся, как кровь в мёртвом сосуде. Если слишком мягко, то не услышит.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Рина говорит, что это как колыбельная.

Колыбельная. Я перевёл на медицинский: не дефибрилляция, а кардиоверсия. Мягкий импульс, синхронизированный с собственным ритмом системы. Принцип тот же, что у «Кровяного Камертона», когда я навязывал сердечный ритм Миве. Разница в том, что Мивино сердце было органом с фиксированной структурой, а варево — текучей субстанцией, которая перестраивает структуру на лету.

— Сколько времени у Рины уходило на модуляцию? — спросил я.

— Сорок минут, иногда пятьдесят, если субстанция была неоднородной.

— И всё это время она держала руки над паром?

— Да. — Кайрен посмотрел на свои серебристые ладони. — А я держал камень, чтобы ритм не сбивался на источнике.

Два человека, работающих в паре: один транслирует частоту камня через своё тело, другой передаёт её варену. Живой мост между Реликтом и котлом. У меня этой роскоши не было. Мне предстояло быть и камнем, и мостом одновременно.

— Последнее, — сказал Кайрен, уже шагнув за порог. Остановился, обернулся. — Ты видишь мои руки.

Я видел. Его тело стало частью контура задолго до того, как он это осознал.