Данил Коган – Изгой рода Орловых: Барон (страница 11)

Я посмотрел на обломок, завёрнутый в ткань. Маленький кусок каната, испачканный веществом, которое могло стоить нам жизни.

— Выбросить?

— Нет, — сказала Вейла. — Спрятать. В Узле есть люди, которые заплатят за образец. И есть люди, которые убьют за него. Нам нужно знать и тех, и других.

Она поднялась, отряхнула колени и вернулась к очагу.

Я остался на краю площадки. Темнота подлеска внизу была густой и молчаливой. Кристаллы на дальних стволах мерцали, как звёзды, отражённые в чёрной воде.

Резонансная Нить дрожала на пределе восприятия. Реликт был далеко — больше двадцати километров, на самой границе связи. Его пульс угадывался скорее памятью, чем ощущением: шестнадцать ударов в минуту, тёплый, ровный.

И вдруг появилось нечто другое.

Рубцовый Узел дрогнул. Резонансная Нить, натянутая до предела, приняла импульс. Одиночный. Короткий. Чёткий.

Импульс шёл не от Реликта, он пришёл снизу — прямо под площадкой, из глубины подлеска, из темноты, которая минуту назад казалась пустой и мёртвой.

Что-то там, внизу, откликнулось на серую субстанцию с обломка. Я держал обломок в руках, и мой Узел был открыт, и плёнка на срезе послала сигнал, как запах крови посылает сигнал хищнику.

А потом тишина.

Я убрал обломок. Завернул в три слоя ткани и затолкал на самое дно сумки, под склянки и мешочки с Индикатором.

Покалывание в пальцах не проходило.

Далан сменил Нура у носилок. Вейла записывала что-то при свете очага. Ирма дышала ровно, шинированная нога покоилась на свёрнутом плаще.

Я лёг на кору, подложив сумку под голову. Закрыл глаза. «Внутренняя Петля» замкнулась легко. Тридцать секунд напряжения. Тридцать секунд отпуска. Тело запоминало новый ритм и это не могло не радовать.

Четыре дня до Каменного Узла. Раненая на носилках. Серая субстанция в сумке. Экзамен в Гильдии. Маяк в мастерской, пускающий корни в дерево полки. Горт с четырьмя черепками за поясом. Камень на глубине двадцати метров, который доверял мне и ждал.

И что-то в подлеске, которое только что узнало о нашем присутствии.

Сон не шёл. Я лежал, слушая ночной лес, и считал удары собственного пульса, пока они не слились с мерным покачиванием ветви в вездесущее, тихое, безразличное дыхание Виридиана.

Глава 4

За четыре дня в дороге я понял одну вещь — Ветвяной Путь учит терпению лучше любого монастыря.

Дождь начался на вторые сутки — мелкий, моросящий, из тех, что не промачивают насквозь, а просто делают всё вокруг мокрым и скользким. Кора под ногами набухла, мох по краям тропы раздулся и потемнел, а кристаллы на стволах словно притушили яркость, подёрнувшись влажной дымкой. Далан велел сократить дистанцию между нами до двух шагов и не спускать глаз с обуви.

На третий день распогодилось, и тропа высохла за несколько часов. Ветвь на двадцатиметровой высоте обдувало со всех сторон, и тёплый восходящий поток из подлеска вытянул влагу из коры так быстро, что к полудню под ногами снова похрустывало.

Ирма пришла в себя на вторые сутки. Поначалу она говорила обрывками, путая слова и проваливаясь в забытьё на полуфразе, но Корневые Капли делали своё дело. Каждое утро и каждый вечер я менял ей повязку, промывал рану процеженной водой с мхом и вливал дозу из склянки. Восемнадцать осталось в подсумке. К четвёртому дню Ирма уже могла сидеть на носилках и разговаривать связно, хотя голос у неё оставался хриплым, а глаза блестели от субфебрильной температуры, которую я контролировал прикосновением тыльной стороны ладони к её лбу — по старинке, как учили ещё в интернатуре.

Далан и Нур несли носилки посменно. Менялись каждые пятнадцать минут без обсуждений. На привалах оба садились рядом, но не разговаривали — отдыхали, экономя силы с расчётливостью матёрых носильщиков.

Вейла на каждом привале доставала кусок коры и обновляла записи. Столбики цифр, стрелки, пометки на полях. Я видел, как она пересчитывала склянки, делила, умножала, снова делила. Торговый баланс экспедиции менялся с каждой дозой, отданной Ирме, и Вейла вела учёт с хладнокровием бухгалтера, у которого сезонный отчёт горит, а дебет с кредитом не сходится на три процента.

Я отрабатывал «Внутреннюю Петлю» на ходу, на привалах, даже во время смены повязок. Микроцикл: тридцать секунд напряжения, синхронизация потока с ритмом шага, тридцать секунд отпуска. Рубцовый Узел принимал нагрузку всё охотнее. На третий день ходьбы тело нашло оптимальный ритм. Цикл перестал требовать сознательного контроля и стал автоматическим, как дыхание.

Внутренняя Петля: адаптация к ритму движения. Эффективность: 35% (+4%).

Прогресс культивации: +0.025%/час.

Примечание: синхронизация с локомоторным ритмом улучшает стабильность контура.

Потенциал развития: ВЫСОКИЙ.

Тридцать пять процентов. По-прежнему треть от заземлённой «Петли», но эта треть работала постоянно, каждую минуту каждого часа, пока я переставлял ноги по утоптанной коре. Арифметика была простая: двадцать четыре часа в сутки по 0.025% в час — это 0.6% в день. Мизер, если смотреть на цифру. Но за месяц набегало восемнадцать процентов, а за два почти сорок. Если прибавить к этому сеансы заземления, которые станут доступны по возвращении…

Хирург во мне знал цену таким подсчётам. Прогресс в культивации, как и в реабилитации, никогда не бывает линейным. Будут плато, откаты, периоды, когда тело откажется расти, но направление было задано, и «Внутренняя Петля» давала мне то, чего я не имел раньше, а именно — непрерывность.

Резонансная Нить слабела с каждым километром.

На третий день пути я слышал один удар из трёх. На четвёртый один из пяти. На пятый пульс ощущался как далёкий стук, может быть, реальный, а может быть, придуманный памятью, которая отказывалась мириться с тишиной.

Шестое утро. За час до Каменного Узла, на последнем прямом участке Пути, где ветвь расширялась и уходила вниз по пологому спуску к городским воротам, Нить оборвалась.

Я даже не сразу понял, что случилось. Шёл, считал шаги, держал «Внутреннюю Петлю» в фоновом режиме и вдруг Рубцовый Узел сжался. Я невольно остановился, прижал ладонь к груди. Спазм длился секунду, может быть, полторы, а потом отпустил, и на месте тепла осталась пустота.

Ощущение было знакомым. Я помнил его из прошлой жизни: фантомная боль ампутированной конечности. Нога давно отрезана, а пальцы «чешутся», и мозг упорно отказывается поверить, что сигналу больше неоткуда поступать. Нить была живым проводом, по которому я получал информацию о камне, о земле, о деревне. И провод вынули.

РЕЗОНАНСНАЯ НИТЬ: обрыв связи.

Расстояние до Реликта: 10 км (за пределами приёма).

Режим: АВТОНОМНЫЙ.

Рубцовый Узел: функционирует.

Культивация: не затронута.

Совместимость: 58.9% (заморожена, нет контакта для обновления данных).

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ограничить использование Рубцового Узла в сенсорном режиме.

Витальный шум города создаст перегрузку при активном сканировании.

Я опустил руку. Выдохнул. Продолжил идти.

На последней смотровой площадке перед городом я остановился. Далан и Нур опустили носилки. Ирма спала, посапывая неровно, с лёгким присвистом на выдохе — мелкие бронхи ещё не очистились от застоя, но это ожидаемо.

Впереди был Каменный Узел.

Семь стволов Виридис Максимус поднимались из зелёного моря подлеска, каждый толщиной с пятиэтажный дом. Кроны их переплетались на высоте ста с лишним метров, образуя гигантский шатёр, под которым свет рассеивался и становился золотисто-зеленоватым, как в толще морской воды. Стволы опоясаны кольцами платформ, деревянных настилов шириной от пяти до пятнадцати метров, соединённых подвесными мостами, канатными переправами, лестницами и пандусами. Три яруса: нижний на десяти — пятнадцати метрах, средний на двадцати — тридцати, верхний на сорока и выше. Между ярусами сновали люди, точки, тени, мельтешение фигур, которых я мог различить только по силуэтам.

Сотни кристаллов размером с голову взрослого человека, вросшие в кору на равных интервалах, голубовато-белые, яркие, как операционные лампы. Свет от них заливал платформы ровным, немигающим сиянием, и после подлескового полумрака и тусклых кристалликов Пепельного Корня это было похоже на переход из средневековья в электрическую эпоху.

Запах города долетал даже сюда, за триста метров до ворот. Дым очагов, жареный жир, нагретая кора, пот, металл и десятки незнакомых травяных ароматов, накладывающихся друг на друга, как голоса в хоре, где каждый поёт свою партию. Под всем этим, как басовая нота, тяжёлый, густой запах Кровяной Жилы, идущий снизу, от корней. Мощнее, чем в деревне, в три — четыре раза, и от него закладывало переносицу.

Вейла подошла и встала рядом молча. Мы оба смотрели на город, и я чувствовал, что она ждёт от меня реакции — удивления, восхищения, страха.

Я попробовал «Эхо Структуры».

Рубцовый Узел откликнулся, расширил зону восприятия, как привык за последние недели, и мне в голову ударила волна белого шума. Десятки витальных сигналов одновременно, пульсы культиваторов первого, второго, третьего Круга, резонанс кристаллов, фон городской Жилы, тёплый и размазанный, как перегруженный динамик с басами на максимум. Всё смешалось в кашу из вибраций, и на секунду мне показалось, что череп лопнет от давления изнутри.

Я отсёк «Эхо» рывком. Голова зазвенела. Сделал два глубоких вдоха, пережидая тошноту.