Данил Харченко – Исповедь Клэр (страница 4)
С ним всё было иначе. Не вино, не адреналин, не игра. Просто тепло, уверенность, покой. С ним я забывала о культе, о записях, о страхе. О том, что через неделю всё закончится.
13 декабря 1983 г. Ночь
Я закрылась в ванной, чтобы написать ещё пару строк. Проснулась из-за голосов за окном. Я не сразу поняла, кто это был. Когда выглянула, компания людей уже уходила, быстро свернув за угол общежития. Слишком слаженно. Словно они знали, что я смотрю.
Я не стала больше стоять у окна. Вернулась к раковине и закрыла дверь на щеколду. Решила, что утром расскажу обо всём Миллеру.
Я запомнила немногое: красные плащи, капюшоны, закрытые лица. Маски — возможно. Свет был плохой, и я не уверена в деталях. Но их было несколько. Этого достаточно.
Я не понимаю, зачем им всё это. Почему именно я. Я не сделала ничего такого, что могло бы привести к подобному. Или сделала — и просто не придала этому значения.
Иногда мне приходит мысль о тех вечерах, о глупых ритуалах, которые мы с Лорой воспринимали как игру. Тогда это казалось смешным. Сейчас — нет.
Я больше не хочу касаться подобных вещей.
Даже мыслью.
14 декабря 1983 г. Утро.
Я только проснулась, а в комнате ещё держится холод ночи. Окно немного запотело, и за стеклом всё выглядит мягким и размытым. Кампус тонет в тумане. Башня старого корпуса едва видна, словно её нарисовали карандашом и потом слегка стерли ластиком.
Я лежу и смотрю в потолок, и первая мысль приходит почти автоматически.
Ещё один день.
Ещё один день моей жизни можно вычеркнуть.
До двадцатого декабря осталось совсем немного.
Странно просыпаться с таким знанием. Сначала на секунду кажется, что всё как обычно. Скрипят трубы отопления, где-то в коридоре хлопает дверь, кто-то смеётся слишком громко. Университет живёт своей обычной жизнью. И только потом вспоминаешь — для тебя всё это скоро закончится.
Я пытаюсь представить, как это будет.
Иногда я думаю о самом моменте. Как он наступит. Где это случится. В лесу у пещеры? В каком-нибудь пустом коридоре? Буду ли я понимать, что это происходит прямо сейчас?
И самый простой вопрос всё равно остаётся главным.
Насколько это будет больно?
Наверное, любой человек на моём месте трясся бы от ужаса. Искал бы способ сбежать. Перевестись в другой университет. Уехать из города. Спрятаться.
Я тоже боюсь. Иногда этот страх накрывает резко, как холодная вода. Но большую часть времени он тихий. Он просто сидит рядом со мной и напоминает, что время идёт.
Я всё ещё думаю о Миллере и остальных. Они выглядят уверенными, когда говорят о своих планах. Они собирают документы, ищут старые записи, пытаются доказать, что культ действительно существует. Иногда, когда я слушаю их, мне кажется, что всё может закончиться нормально.
Но потом приходит другая мысль.
Что если «Белая правда» сильнее, чем мы думаем.
Что если всё закончится так же, как заканчивалось раньше.
Я лежу под одеялом и слушаю, как ветер слегка трогает ветви за окном. И если думать об этом честно, я понимаю одну вещь. Я бы хотела, чтобы всё произошло быстро. Чтобы это не было чем-то долгим и мучительным. Просто один момент. Один тёмный провал. Закрыть глаза — и всё.
И тогда я окажусь там.
В раю.
Я всегда верила, что рай существует. Не знаю, почему. Просто эта мысль казалась мне правильной. С детства я верила, что мир не заканчивается на этом месте. Что есть ещё что-то дальше. Рай, ад, души, которые продолжают жить где-то за границей нашего мира.
Я верила и в маленькую магию. В те смешные ритуалы, которые девочки делают на дружбу, на любовь, на привязку парней. Мы смеялись над этим, когда собирались в комнате поздно вечером, но всё равно выполняли их до конца. Завязывали ленточки, шептали слова, жгли маленькие свечи.
Какая-то часть меня всегда думала, что в мире действительно есть силы, которые мы просто не понимаем.
Наверное, поэтому мысль о рае для меня не кажется сказкой.
Иногда я представляю его очень просто. Свет. Тишина. И мама.
Я думаю о ней чаще, чем признаюсь себе. Иногда мне кажется, что если я окажусь в раю, она будет стоять там и ждать меня так же спокойно, как ждала раньше у школьных ворот.
Это единственная мысль, которая действительно успокаивает меня.
Я очень скучаю по маме.
Иногда настолько сильно, что даже смерть кажется не такой страшной, если она приведёт меня к ней.
***
День проходит на удивление спокойно. По крайней мере я почти не думаю о том, что происходит вокруг меня на самом деле. Дел слишком много, чтобы позволить себе сидеть и бояться.
Как обычно, я занята подготовкой к рождественскому балу. Забавно тратить столько сил на вечер, на котором меня, скорее всего, уже не будет. Но если уж я начала это дело, оно должно быть доведено до конца.
С утра я прошлась по всем спискам, внесла несколько поправок и собрала своих помощников. Объяснила ещё раз, как должны стоять столы, где будут гирлянды, где оркестр, где сцена для выступлений. Я говорила медленно и чётко, потому что знаю своих людей. Если не повторить всё три раза, половину они забудут через час.
Надеюсь, хоть что-то они всё-таки запомнили.
После этого я зашла к Миллеру. Мне нужно было поговорить с ним. Но кабинет оказался пуст. Там была только Оливия. Она сидела за его столом и перебирала какие-то бумаги. Когда я спросила, где профессор, она сказала, что он уехал.
По её словам, Миллер отправился к своему знакомому детективу, чтобы рассказать ему о культе. Она сказала это спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно обычном. И добавила, что вернётся он нескоро.
Это меня совсем не успокоило.
Я спросила, что мне делать теперь. Оливия улыбнулась своей ровной, почти дежурной улыбкой и сказала, что бояться нечего. Что пока она здесь и пока остальные люди Миллера следят за ситуацией, со мной ничего не случится.
Я рассказала ей о том, что видела прошлой ночью.
Под окнами нашей комнаты собрались люди в красных плащах. Они стояли почти неподвижно, как будто ждали чего-то. Я наблюдала за ними через занавеску и не могла понять, зачем они там.
Когда я закончила, Оливия просто кивнула. Она смотрела куда-то мимо меня, в сторону окна, и медленно покачивала головой.
Честно говоря, я не уверена, что она вообще услышала хоть слово.
От этого стало только тревожнее. Мне нужно поговорить с Миллером.
После этого я решила хотя бы немного отвлечься и пошла обедать с девочками. Сегодня мы договорились встретиться не в столовой, а в актовом зале. Мне совсем не хотелось сидеть среди всех студентов и ловить на себе чужие взгляды. Иногда кажется, что люди смотрят на меня слишком внимательно.
Хотя, если подумать, за мной и правда наблюдают. Просто я не знаю кто.
Я шла по коридорам медленно, почти специально растягивая путь. Впитывала в себя всё вокруг. Старые деревянные панели на стенах. Высокие окна. Тёмные лестницы, по которым я поднималась сотни раз.
У витрины с наградами я остановилась. Там стояли мои кубки за разные университетские конкурсы и постановки в театральном кружке, а также грамоты. Рядом на доске почёта висели мои фотографии.
Я поймала себя на мысли, что рассматриваю их так, будто вижу впервые.
Да, след после себя я оставила заметный.
Меня ещё долго будут помнить в этих стенах.
И тут в голову пришла странная мысль. Если я окажусь в раю… буду ли я помнить всё это? Эти коридоры, этот университет, все свои победы?
Наверное, нет.
Я даже тихо усмехнулась.
Из размышлений меня вывело то, что я почти врезалась в дверь актового зала. Я остановилась в последний момент и потянула ручку на себя.
И замерла.