Даниил Заврин – Борщевик шагает по стране (страница 2)

– Сколько скептицизма. Но нет, не говорил.

– Оно и понятно, так как там, дорогой мой, нет ничего, чем можно было бы гордиться.

– Николай Семенович, давайте ближе к делу. А то все тяните да тяните. Чем он заниматься-то начал?

Профессор смерил Вышкина взглядом, затем на минуту задумался, видимо, обдумывая целесообразность ответа и возможность проглотить данное резкое замечание, но потом, сдавшись своей стариковской словоохотливости, все же решил рассказать о наболевшем.

– Непонятным, если уж честно, и дурным. Ботаник-то он, конечно, первоклассный. Но эти фантазии… Он, видите ли, Федор Евгеньевич, решил, что борщевик, который мы, в принципе, давно и плотно изучили, являет собой некоторую не совсем земную историю и, стало быть, всю имеющуюся по нем документацию надо перепроверить.

– Борщевик?

– Да. Борщевик Сосновского, если быть точнее, хотя, я думаю, Евгений Петрович занимается целым видом. Честно, я не особо интересовался процессом его работы. Он же у нас упрямый. Гений.

– Иначе ему бы не дали премию. Верно?

– Ох эти премии… Знаем, получали. И толку? Но речь не об этом, а о том, что подобная работа не должна мешать основной, ведь, по сути, исследования борщевика – это хобби. Но, как оказалось, – профессор поднял палец, – это уже не просто увлечение. Три дня за свой счет. Это, знаете ли, ни в какие ворота не лезет.

– Я хочу напомнить, что он пропал.

– Да ладно вам. Исчезнуть на время для ученого – это часть работы, иначе никакого результата не получишь.

– Но почему он не прислушался к вам? Если все так очевидно и, как вы сказали, изучали его историю, то что подтолкнуло?

– Да то, что сок борщевика вызывает мутагенные реакции, грубо говоря – перестраивает ДНК. Это очень неоднозначно и по факту борщевик достаточно одинок, к тому же фототоксичен. Признаться, Евгений Петрович фанатично обо всем этом говорил, слушая его и сам начинаешь верить, что борщевик завезли инопланетяне или наколдовали ведьмы.

– Он и про ведьм упомянул?

– Да про что он только не упомянул, вплоть до того, что вся история борщевика вымышленная, а ведь о нем знали еще во времена древней Руси.

– Значит, вы точный адрес его командировки не знаете? – перебил профессора Федор.

– Нет. Но вы спросите в бухгалтерии, там наверняка знают. Идея идеей, а как речь о какой-либо компенсации заходит, так они что угодно выведают. Уверен, Ольга Антоновна все об этой поездке знает. Вы к ней подойдите да спросите.

– Признаться, не знаю, как вас благодарить.

– Да никак, дорогой мой, честно говоря, я и сам за нашего гения переживаю, как-никак – сейчас лишь благодаря ему институт субсидии стал нормальные получать. Не дай бог что случится.

– А что может случиться?

– Да как что? У нас в этих деревнях сами знаете, что творится, а Евгений Петрович далеко не богатырского телосложения, к тому же совершенно не заботится о ночлеге и рационе. Но вы и сами это знаете.

– Так почему же вы его отпустили?

– Дак а как его удержать, портфель собрал – только и видели.

– Понимаю, – Федор улыбнулся и протянул руку. – Спасибо еще раз. С бухгалтерией справлюсь, а потом и под Тверь отправлюсь. Ученого искать.

– Удачи, удачи, – заметил профессор, с грустью наблюдая за удаляющимся Федором Евгеньевичем.

Мозалев

Разогнавшись на лодке, юноша, казалось бы, просто не замечал то и дело попадавшихся бревен, ловко объезжая местные опасности. Я покосился на сумку. При такой скорости вероятность, что она вылетит из лодки, была более чем существенной.

– А как насчет передвигаться помедленнее?

– Лучше там не задерживаться! – сквозь пелену брызг крикнул парень. – Я так понимаю, ты там исследования проводить будешь?

– Да.

– Долго?

– Все зависит от того, что я там найду.

– Рассчитывай на пару часов, больше ждать не стану.

– А почему так мало?

– Темнеет быстро, говорил же. А на ночные рейсы я не подписывался. Если надо – завтра еще поедешь.

– Завтра? А здесь что, гостиница есть?

– Да, у бабки Люды, в конце деревни. Ты мне две штуки дашь, я все и организую, город.

– Евгений Петрович. А не город.

– Как знаешь, – парень улыбнулся, – а я Вадим.

– Рад знакомству, Вадим.

– Я, наверное, тоже, – ответил он и протянул руку.

Пожав намокшую кисть, я посмотрел на речку. Изъездив мир, я вдруг понял, что очень редко выбирался в ближайшие к Подмосковью области, больше руководствуясь научно-туристическими мотивами.

А тут ведь вон как красиво. Да, немного попахивает и тиной, и подгнившими листьями. Но все же родное, если, конечно, ты не родился в каменном бастионе городских улиц.

Мы обогнули небольшой береговой выступ и выехали на широкую часть реки.

– Вот здесь, – наконец сказал мой юный проводник, указывая на дальний берег, – там ваша поляна.

– Странно, – я достал карту и посмотрел на выделенное место, – а мне кажется, вот здесь.

Юноша скептически проследил за моим пальцем и, словно не замечая моих слов, стал подруливать к берегу.

– Карты часто врут. Эти места вообще мало кто изучал.

– Только четыре крупные экспедиции с 30-е по 90-е. Это разве мало?

Он лишь пожал плечами и, перекинув веревку через ветку, стал вязать узел.

– Я здесь подожду.

– Так неудобно же?

– Мне в самый раз. Только не больше двух часов.

– Я помню, – заметил я и после некоторого раздумья добавил: – А на вид так довольно смелый.

Затем неловкими шагами стал пробираться к носу лодки, откуда спрыгнул на твердую землю.

В целом путешествие меня пока устраивало, даже эти мелкие перепалки не шли ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить хотя бы в том же Непале, когда нас кинули с деньгами и пришлось самим спускаться с гор.

И все же тут чувствуется какая-то скрытая опасность. Я даже не могу толком объяснить, хотя, исходя из моих исследований, я лезу в расследование минимум государственного масштаба, да простят такое сравнение мне коллеги-ученые. А особенно мой дорогой профессор Плейшнер, едва ли не вставший грудью между мной и выходом из кабинета.

Я перевесил сумку через плечо. Хоть ноутбук и не был тяжелым, в совокупности с остальными вещами немного досаждал в руке. А ведь мне еще предстоит два часа активных действий. Я поглядел на высокие стебли борщевика. Да уж. Тут он пустил корни крепко.

Но вернемся к истории. Как утверждается, известен борщевик был достаточно давно, о чем довольно часто упоминается в старинных рукописях по той же кулинарии. Но… Есть одно странное но. Ни в какой летописи нет ни слова об ожогах. А значит – либо они появились позднее, либо это просто иное растение.

Я подошел к первому вытянутому во все стороны, словно зонтику, стеблю. Не меньше трех сантиметров в диаметре у основания. Живой аналог бамбука. Вытащив нож, я сделал аккуратный надрез. Сок вытекал медленно, почти как смола у дерева. А еще этот непонятный запах… Странно.

Я поднял голову и огляделся. Окружавшие меня экземпляры хоть и отличались немного размерами, но все же никак не дотягивали до крупного изначального варианта, от которого могло пойти общее размножение.

Убрав лезвие, я прошелся по поляне. Если я был прав, то первые реальные упоминания ожогов были замечены именно здесь, среди этих двулетников. Но ничего особенного я пока не видел.

Встав перед стеной зарослей борщевика, я аккуратно раздвинул стебли. Идти вглубь, несмотря на то, что солнца почти не было, было довольно затруднительно и опасно, так как уровень плотности цветения тут был просто запредельным. И главное – все по краю поляны.

Поэтому найти нечто отличающееся в этой гуще можно было лишь прорубаясь вглубь. Или же как-то обойти по воде живую изгородь и попытаться поискать что-то за ней.

– Еще долго? – раздался недовольный голос проводника. – Уже темнеть начинает.