Даниил Тихий – Трехликий II: Черная стража (страница 7)

На мгновенье по скрытому в тумане аватару пробежала судорога рассинхронизации. Машинная часть разума рассматривала возможность уничтожения карла, так как стиль его действий был признан эффективным и мог быть заимствован вместе с актуальными артефактами. Но человеческая ипостась резко воспротивилась подобному варианту, не допуская даже мысли о том, что карл может быть уничтожен. Она начинала испытывать к воину свойственную людям привязанность, что могло стать помехой для хладнокровного мышления.

Понимая, что карл нас не видит, мы хрипло выдохнули:

— Туман сгущается. Скорее всего убитые были дозором. Поблизости логово.

Карл стоял всего в одиннадцати метрах, но даже после того, как мы подали голос, не смог разглядеть нас в тумане. Что, впрочем, не помешало ему стукнуть щитами друг об друга и прореветь:

— Завалимся и покрошим эту болотную нечисть в труху! На тебе дистанционные цели, на мне ближние, крутых уродов валим вместе, идёт?

Голубые глаза Друма горели неестественным азартом, в движениях появилась излишняя порывистость, энергия распирала его изнутри и сосредоточившись на характеристиках его аватара мы узнали, что, выпав из поля нашего зрения, он принял наркотик. Не эликсир или магию, а именно вызывающий привыкание дурман.

Он назывался — мэлис, и являлся растительными семечками, дарующими возбуждение и выносливость, притупляющими боль и снижала стоимость силовых приёмов. Мы упустили момент, когда карл закинул в свой рот горсть наркотических семян и поэтому сделали вид, что не знаем о них.

Пока мы пробирались дальше вглубь болотистой местности, перебегая от дерева к дереву, прячась за корягами и подмечая всё больше блуждающих огоньков, я скользнул тенью за спиной Друма и проговорил:

— Предлагаю задействовать руну Сурус, чтобы вовремя заметить ловушки и снизить вероятность нового нападения из засады. А также Оклотос, чтобы реализовать скрытое проникновение.

Отвод глаз и способность видеть сокрытое среди тумана и топи, были оптимальным вариантом и карл с нами согласился, сделал остановку, а затем, стоя по щиколотку в грязи, нанёс на лицо руны, проделав это собственной кровью из уколотого ножом пальца.

Мы сделали то же самое. За тем исключением, что на нашем, сокрытом в глубинах капюшона лице, отметились три руны. Уже озвученную комбинацию мы дополнили руной Нивиармус, защищающей от стихийной магии.

Логово жаболюдов выросло из тумана через несколько минут и оказалось островом посреди небольшого озерца, раскинувшего свои мутные воды в центре болотистой местности.

Мы затаились на берегу, за поваленным и подгнившим стволом одного из деревьев-гигантов, чей остов густо порос грибами.

— Слышишь, как орут?

Мы слышали. Жаболюды постоянно перекликались из-за чего над водой стоял бесконечный скрип их кваканья. Но вместо ответа на вопрос мы произнесли совершенно другое:

— Есть несколько тактических решений текущей ситуации. Мы должны выбрать план поведения и его придерживаться.

Карл, выглядывающий из-за упавшего ствола, повернулся к нам и сверкнул голубыми глазами:

— Предлагаю найти пару веток потолще и переплавиться с их помощью на остров. А там я позабочусь о мелочёвке, мою магию ты уже видел и действует она на них просто отлично.

Про магию карл был прав. На болоте было влажно, любая атака холодом или электричеством обрастала бонусами, но в таких условиях нужно быть осторожным. Стоя по щиколотку в воде, можно лишить себя подвижности собственной магией, а влажный туман при использовании того же электричества может обернуться ударом по самому заклинателю.

Лобовая атака была слишком скоропалительными решением о чём мы как можно мягче сообщили карлу, попутно предлагая более эффективные варианты:

— Мы можем проникнуть на остров скрытно и попытаться собрать информацию. Или выманить их сюда, за пределы укреплённой и удобной им территории. Заранее подготовив рунические и прочие ловушки.

Друм улыбнулся:

— А просто ворваться и навести шороху не прокатит?

Человеческая часть нашей личности догадалась, что карл шутит. Он был достаточно опытным и умным воином чтобы не лезть на рожон, нарываясь на неизвестное количество противников разноуровневой градации.

Но судьба распорядилась иначе. Внезапно кваканье Квагеров над озером изменило тональность и перестало напоминать ритмичную песню. Раздался рёв, слышимый даже здесь, за сотню метров от его источника, и этот рёв вызвал знакомую микропроверку страхом.

Выглянув из-за покрытого мхом и грибами гниющего ствола, мы сказали:

— На острове есть кто-то, кто знает язык мёртвых.

Король Жак был доволен.

Огромному жаболюду несли кушанья и подношения. Тащили блестяшки и острые, интересные штуки. Бледнокожих утопленников, дарованных болотному народу их богом-прародителем Нубироном, подвешивали в сетях по периметру ямы, чтобы собрать ихор, сочащийся из раздутых трупов утопленников.

Квагер ворочался на вершине острова, напоминающего огромную кочку. В специально вырытом для него углублении, с лёгкостью помещалось трёхметровая, восьмилапая туша. Трупные соки, что стекали с подвешенных в сетях мертвецов прямо в окружающую грязь, позволяли бородавкам на его коже вырабатывать ужасающую слизь, способную отравить трупным ядом любого противника, а болотные насекомые-кровопийцы, живущие в наростах на спине огромной жабы, в случае опасности вырывались наружу, защищая короля жаболюдов и воспринимая его своим ульем. Чем он отчасти и являлся.

От песен, которые подданые пели своему королю, Жак засыпал и большую часть времени проводил в дрёме, испуская из своего раздутого тела обжигающие, ядовитые газы. Но сейчас, ему было не до сна, подданые несли подношения бесконечным потоком, а недавно притащенный рюкзак и вовсе, был полон разнообразны предметов, используемых двуногими для приумножения личного могущества.

Жак привстал и оттолкнувшись задними лапами подполз к краю своей «ванны». Жижа вокруг его грузного тела колыхалась и вспучивалась от спешащих лопнуть пузырей. А мелкие головастики, рождённые в прошлую луну из икринок, бешено метались, стараясь избежать участи быть раздавленными.

Жак не всегда был королём. Когда того требовала нужда его племени, он сбрасывал старую шкуру и становился… королевой.

В такие моменты ему приходилось оставлять зловонную яму и перемещаться в окружающие остров воды, чтобы икра могла спокойно набрать массу и напитаться жизнью, прежде чем превратится в головастиков. Но сейчас, посреди мужского цикла своего существования, он лишь жрал, рассматривал игрушки, капризничал и спал, дабы набрать необходимый вес для последующей трансформы и формирования новой икры.

Добравший до края ямы Жак пришёл в восторг, когда среди многочисленных безделушек отыскал алебарду.

Обладатель сразу шести верхних конечностей, давно подыскивал подходящее оружие. В одной из трёхпалых лап он удерживал колдовской посох, в другой жезл, а в третьей щит, смотрящийся крохотным на фоне его жирной и неуклюжей туши. Остальные руки были заняты разнообразным холодным оружием и лишь одна до этого мига пустовала, не обременённая достойной игрушкой.

Периодически король терял блестяшки или в сиюминутном капризе разбрасывал их по своей яме, но он никогда не выползал к краю с пустыми руками. Считая, что подданным негоже видеть своего повелителя безоружным.

Каждая из присвоенных вещей за время прибывания в яме изменялась. Пропитывалась ядами и искажала свою суть, становясь смертоносней чем прежде.

Но тому, кто наблюдал за действиями огромной, многолапой жабы, на яды было плевать.

Виллерт не погиб в городе-колыбели. Получив целый ряд смертельных для обычного человека ранений, он был сброшен мертвецами в воду и утонул бы, если бы не дар трёхликого. Кусок мёртвой плоти, связанный с его телом руной Кан, при помощи целителя и некромантки.

Сейчас, всё это время притворявшийся мёртвым, воин висел над головой зловонного короля, опутанный одной из сетей, точно так же как ими были опутаны остальные погибшие, вытащенные жаболюдами из реки и притащенные на болото.

Он наблюдал как по соседству, жабоголовые охотники во главе с крупным квагером-стражем вкапывают в землю деревяный кол, под таким углом к яме, чтобы спустя время подвесить на нём очередную гроздь опутанных сеткой трупов.

Наблюдал и не находил из своего положения выхода.

Всё изменилось, когда его искажённый мёртвой плотью взгляд случайно наткнулся на странного жаболюда. После «купания» в реке и получения целого ряда ран, в ходоке доминировало мёртвое начало. Мир стал серым, но вместе с тем его зрение утратив способность различать краски, стало проникать в саму суть живого и мёртвого.

И то, что аккуратно передвигалось по лагерю в облике жаболюда, живым было лишь отчасти.

Сокрытое тёмным мороком существо, дурачило головы обитателям логова прикидываясь одним из них. Но подвешенный над ямой воин не был обычным существом из плоти и крови, а его взгляд без труда проникал сквозь тёмные чары.

Он видел уродливые шрамы на месте разрезанной кожи, наспех сшитой склизкими от крови жилами. Видел распахнутый лягушачий рот, сквозь щель которого смотрели чьи-то злобные глаза. А там, где жаболюды видели нижние конечности своего сородича, Виллерт без труда различал грязные сапоги.