Даниил Тихий – Трехликий I: Мертвые Голоса (страница 8)

Короткий и точный удар топором по горлу совпал с судорожным взмахом лапой. Потеряв массу очков жизни, заработав ушибы и гематомы, трёхликий был отброшен к алтарю, но хлебанув грязной воды и вскочив на ноги, он обнаружил что его противник перестал быть опасным.

Туша ещё дёргалась, поднимая брызги, сучила ногами и скребла своей уродливой лапой по фонтанирующему кровью горлу. Но по сути — была мертва.

За те секунды сумасшедшей круговерти боя, которая началась с его прыжка и закончилась падением в мутную воду, трусливые дикари, наблюдавшие за схваткой, лишь спустились ниже, и сейчас замерли на ступенях не зная как себя вести.

Говорящий за мёртвых шагнул к ним навстречу и личности ходока понравилось, что само это действие вызвало проверку ужасом, которую оба серокожих провалили. Дикари бросились наутёк, оставляя мокрого, тяжело дышащего убийцу у трупа поверженного им монстра.

Руины были зачищены.

Глава 4

Медяк!

— Здесь кто-то был, Аркин. Мы нашли тела мобов.

Группа ждала обнадёживающих вестей от следопыта, но вместо этого ходоки получили новость о том, что они вышли к месту, в котором нет никакой добычи. Информация, прямо скажем, была безрадостной.

Аркин нахмурился:

— Где вор?

Следопыт поморщился:

— Там проверка на отвращение была. У меня нормально прошла, ты же знаешь, я прокачиваю навыки свежевания дичи. Но Гремлока до сих пор выворачивает.

Жрец сплюнул на землю:

— Пусть тащит свою нежную задницу сюда. Я же сказал никому не отбиваться от группы! — И уже громче добавил для остальных. — Я пойду с Куртом по следам, а вы разбейтесь на три двойки и начинайте обыскивать дома. Берите любой хлам, простукивайте стены и смотрите под ноги. Если что-то случиться, орите как резанные. Потери нам ни к чему.

Народ с оружием потянулся к руинам, чьи стены возвышались поблизости. В ту же сторону метнулся следопыт.

Аркин пропустил группу вперёд и спокойно, по колено в траве, пошёл следом. Происходящее ему не нравилось. Они вымокли до нитки под ливнем и не выспались. С утра пришлось согреваться, разводя сразу несколько костров и сушить вещи. Если бы не его молитва и музыка барда, к руинам отряд бы пришёл вымотанным и сделал бы это скорее всего даже не к обеду, а только к вечеру.

Курт вернулся к нему через минуту:

— Тела в самом центре. Там что-то вроде храма. Жуткая хрень. И кровавых следов много.

Аркин кивнул следопыту и пошёл вслед за ним вглубь руин. Ходок оказался прав. Руины были пусты. Каменные, обвалившиеся стены хранили молчание, и лишь ветер продолжал гудеть между ними.

Несколько обломков стрел, ржавое оружие и кровь-кровь-кровь. Повсюду. На улице в лужах, в здании и на перекрёстке. Осматривая следы и слушая комментарии следопыта, Аркин хмурился. Что-то было не чисто.

— Следы одного человека? Это точно?

Курт поджал губы:

— Ты же знаешь, у нас у всех аватары-свежаки. Я прокачиваю поиск следов по максимуму, но гарантировать ничего не могу.

Аркин рассматривающий отпечаток сапога в грязи, поднялся и кивнул в сторону храма, чей проломленный купол давно зарос вьюками растений.

— Трупы?

— Да, даже вонять ещё не начали, но мухи уже вовсю вьются.

Догадаться было не сложно. На пробивающейся из-под камней траве остались следы волочения и кровавые линии.

Внутри оказалось мрачно. Жрец замер на входе, покачиваясь с пятки на носок и прислушиваясь к тому, что происходит в храме. С обвалившегося купола продолжала стекать и капать вода. Звуки капели эхом метались между стен, но почти полностью заглушались гудением.

Мухи.

Специализация на вере, позволила монаху пройти проверку страхом и отвращением. Вид освежёванных тэклитов плавающих внизу, у подножия ступеней, не заставил его согнуться в приступе рвоты.

— Кто-то снял с них кожу.

Падающий из пролома на крыше свет хорошо освещал нижнюю площадку храма. Там, в воде, замерли фигуры распластанных тэклитов. Кто-то срезал с их бледных спин кожу и оставил одного из монстров, что был крупнее прочих на алтаре. Голова у трупа отсутствовала.

Нависающая над этой страшной композицией статуя улыбалась сбитыми, каменными губами.

— Заберись повыше и будь нашими глазами Курт. Я должен помолиться.

Долговязый следопыт кивнул и вышел вон. А Аркин, достав один из притороченных к сумке факелов, разжёг его и спустился ниже, к самой воде.

Свет от огня выхватил сокрытые ранее детали.

Шкура с убитых была снята одной и той же рукой. Одинаковым методом. Только со спины. На алтаре, заливая последний кровью, лежал элитный, обезглавленный моб. Остальные мелочь, но мелочь многочисленная, способная запросто переломить хребет отряду до пяти ходоков.

Присев на корточки на последней перед водой ступени, монах присмотрелся к ранам. Рубленные отметины, плюс стрелы. Последние кто-то вырезал из тел, причём проделал это без всякой брезгливости, очень аккуратно. Курт, отрядный следопыт, точно так же вырезает стрелы из дичи.

Но одно дело зверь, а совсем другое труп гуманоидного моба. На такое не каждый способен, это дело привычки и требует навыка.

Аркин сомневался, что подобное мог учинить один человек. Скорее Курта подвела его способность читать следы. Но сейчас все эти мелочи мало волновали вожака группы.

Он нашёл храм.

Специализация монаха не самая простая. Только посвятив свой аватар вере, можно выжать из него максимум. Но храмы в Юмироне, городе-колыбели ходоков, не прельщали Аркина. Бог солнца, богиня земледелия, бог правосудия…

Лидер отряда жаждал другого.

И будто откликаясь на эти его мысли, порыв ветра потушил факел.

Монах просто опустил руку и расслабил пальцы. Источающая дым и запах горящей смолы деревяшка упала на ступеньки, а затем и в воду, привнеся в гул сотен мух своё шипение.

Он шагнул к трупам. В мутную, зловонную воду, омывающею окровавленный алтарь и единственную уцелевшую статую, чьи ноги утопали в костях. Не обращая внимания на холодную жидкость, моментально пропитавшую штаны и робу, он дошёл до центра площадки и встал на колени, погружаясь ещё глубже.

Сложив руки в молитвенном жесте и не отвлекаясь на воду, которая касалась его груди, он начал своё обращение:

— Я вижу твой знак. Я здесь. Я готов слушать. Я готов служить. Покажи мне. Направь меня. Открой мне своё имя.

Ничего не происходило. Но Аркин тратил накопленную энергию и продолжал шептать:

— Я здесь. Я готов слушать. Я готов служить. Покажи мне. Направь меня. Открой мне свои имя. Я вижу твой знак.

Всё началось со смены освещения. Свет из пролома над головой монаха померк и могло бы показаться, что это просто очередная туча нависла над руинами, если бы сумрак не сменился полной темнотой. В лицо монаха ударил резкий порыв ветра и по воде пошла рябь.

Аркин не менял позы. Не раскрывал глаза. И не переставал молиться.

Жужжащий хор крылатых созданий, что ползали по склизким ранам трупов, продолжал гипнотически гудеть, пока не превратился в гул совсем иного рода.

В гул молитвы.

Новый порыв ветра заставил монаха дёрнуться, сжаться и наклонить голову. Аркина затрясло. Из его носа брызнула кровь, но он не прекратил шептать. Энергия в резервуаре его аватара давно кончилась и несмотря на завышенный интеллект он провалил проверку безумием, из-за чего получил ментальный урон. Не критичный, но болезненный и путающий мысли.

А затем всё изменилось.

Не было больше воды и ветра, лишь гул голосов десятков монахов, преклонивших колени перед статуями. Аркин с ошеломлением воззрился на окружающих его людей. Коленопреклонённых, в разнообразных робах и неизменных капюшонах.

Храм изменился. Теперь он был хорошо освещён и ухожен. Обломки уступили место восьмёрке целых статуй. Но стоило ему поднять на них взгляд, он был тут же ослеплён ярким светом, а когда проморгался…

… в храме стало жарко.

Пламя, крики, мечущиеся по стенам тени. Рёв безумцев и отрывистые команды. На постаменте у статуй лежали убитые монахи и там же сгрудились люди. На глазах Аркина они потянули за верёвки и совместными усилиями свалили одну из статуй разбивая её о каменные ступени.

Рёв ликующий толпы, поперхнулся порывом ветра.

Погасли факелы и жаровни, безумцы замолчали. Но прежде, чем мрак накрыл их головы непроницаемым покрывалом, Аркин увидел уцелевшую статую и услышал имя:

— Риордан…

Темнота взорвалась криками боли.

— Медяк!